Точно. Я принял все снаряжение. Начал одеваться. Так высохну быстрее, а то не ровен час еще простужусь. В семнадцатом веке воспаление легких не лечат, так что не надо оно мне. Накинул кафтан, сразу как-то теплее стало. Следом юшман. Ремни затянул, покачался на носках. Перекинул ремень с саблей, опоясался. Шапку одел.
Вот, теперь на человека похож.
Был диверсант, стал боярин, воевода. Одежда все же многое дает, недаром по ней встречают.
Добрались вдвоем до лагеря сторожей. Лошади как стояли спокойно, так и продолжали. На нас им было все равно. Привычные они к людям. А то, что не хозяева их, так это… Бывает. Значит, не первый раз конь седока меняет. Не личный он, не боевой товарищ, как мой основной, а просто один из рабочих инструментов.
Подошел к шалашу. Присел над оглушенным. Глянул, пощупал пульс на шее. Жив, но в себя еще не пришел. Поднял, тряхнул, подтащил к дереву, упер. Он начал в себя приходить, застонал, попытался потянуться, но путы держали.
Пару пеньков поставил рядом. Махнул спутнику, садись, мол, поговорим на троих.
Легонько отвесил пощечину пленному. Тот встрепенулся, как ушатом воды окатили. Глаза круглые, ошалелые. Смотрит, понять не может, что происходит, дергается, выпутаться пытается. Мычит, кляп жует.
— Значит так, мил человек. — Я смотрел на него холодно и серьезно. — Сейчас я выну кляп, и если ты вздумаешь орать, то отрежу тебе ухо. Ты меня понял?
Тот закивал, быстро-быстро, уставился на меня, перевел взгляд на сотника, потом опять вернулся ко мне.
— Правило простое. Я задаю вопросы, ты отвечаешь. Нарушил, получил затрещину или в нос кулаком. Ты меня понял?
Он вновь кивнул. На этот раз один раз без суеты.
Я посмотрел на Тренко, тот наблюдал. Сложил руки перед собой. В разговор наш не полезет, ему интересно больше, как я работаю. Но и послушать тоже, куда без этого.
— Что там, без нас с переправой справятся?
— Да, собратья, бойцы опытные. — Ответил он, не отводя взгляда от пленника. — Филорет присмотрит за порядком. Они тут скоро уже все будут. Там на пяточке, где трупы…
Услышав это слово, в глазах пленного я увидел еще больше усилившийся страх. Сотник продолжал:
— Остались, человек десять, может пятнадцать от силы скопиться. Двинуться к нам.
Это хорошо. Как придут, так и решим, что с этим разбойником делать. Ну и, конечно, по его словам оценим полезность. Военнопленный, конечно — что есть, то есть. Но до конвенций еще далеко. А здесь за предательство и пособничество татарам думаю, петля или чего похуже.
Ладно, начали.
— Ты Жуку служишь? — Я неспешно вынул кляп из его рта.
Он моргнул, чуть покрутил головой, закивал.
— Да, г… Да.
— Сколько вас у него?
— Так это, в дозоре-то тут четверо, со мной значит. — Он икнул, побледнел, видимо, понял, что остался один, раз других захваченных людей рядом нет. — Еще двое на мысе, за рекой следят…
— За Воронежем?
— Так есть.
Ага, значит, засекут наших стрельцов. В целом — и так и так было хорошо. Имелся у меня план на оба случая. Главное только для его реализации знать, видели люди Жука стрельцов или нет. Выходит, видели, малость скорректируем и действуем.
— Еще кто?
— Еще дозором вдоль Дона ходят трое. Мало ли чего. А остальные, восемь и сам атаман в поместье должны быть. Ну и мужики с ним там.
— Мужики?
— Работники, холопы, значит, эти… Ну рать посошная. Строють.
Я посмотрел на сотника, тот пожал плечами. Да, нанимал Жук каких-то людей. А кого-то, скорее всего, ему еще и Маришка доставляла. Пленных всяких, захваченных ее бандой, на работы. Сомнительно, что и нанятым что-то заплатят. Скорее, все они здесь в рабстве оказались.
Спросил чуть помолчав:
— Татары есть?
Допрашиваемый икнул, глаза выпучил, молчал.
— Ну. — Я неспешно достал бебут, подвел к его горлу острие. — Говори!
— Были, три дня как. Дозор передовой. Ушли.
— Куда ушли?
— Так это, в Поле.
— Сколько?
— Семеро.
— А большие силы? Где?
Я видел, как жила бьется на его шее, ощущал, что дышит он с нарывом. Ему страшно, невероятно. Клинок находился рядом с ней. Неверный ответ, миг и кровь хлынет — не остановишь. А умирать-то никому неохота.
— Так это… — Просипел пленный.
— Что за татары были? Кому служат?
— Не знаю я.
Хлесткий удар левой в ухо опрокинул связанного. Тот рухнул, завыл. Ответ был неверный, не принимался.
— Говори, хуже будет. — Сказал зло. Поднял его, посадил на место, уставился в глаза. Кинжал из руки не выпускал, вновь уткнул в горло.
— Так, сам Джанибек Герай идет с войском. — Начал тараторить пленный. — В Поле он. Тысячи с ним, слышишь, боярин, тысячи. И что, что мы все тут с этим? А? Что?
— Тихо.
Он замолчал, смотрел на меня. Ждал вопроса. Правила усвоил хорошо, жить хочет, но вряд ли получится.
— Жук же твой не с самим Джанибеком говорил. Люди были иные. Верно?
— Да.
— И что, верны ли они названному сыну хана, а?
— Так я, так откуда. — Задергался пленник.
