— Все слышали, сотоварищи мои? — Спросил я у собравшихся служилых людей. — Жук Шуйскому служит. А здесь переправу они готовят, чтобы Дженибек и Кан-Темир со своими ордами Дон перешли.
Люди кивали, на лицах их виднелась нарастающая холодная ярость.
— Так-то, слово государево. — Повторил пленный. — Развяжите меня. Люди добрые, я же государю служу.
— Конями бы его… Боярин. — За спиной я услышал суровый голос Тренко. — За такое.
— Ваша воля.
Я отпустил человека, и он шлепнулся к ногам. Завыл.
— Да вы что! Люди добрые! Как же это! Как так!
Сам стал отходить. Негоже воеводе самому казнь такую, руками своими устраивать. Несколько детей боярских подошли, врезали хорошенько пленному. Пару раз пнули, пока не перестал сопротивляться. Потащили к лошадям.
— Нет. Нет! Не надо! Братцы!
Ведомый на казнь орал, вырывался. Я остановился, наблюдал. Страшная казнь, отвратительная, но быстрая, от болевого шока умереть должен почти мгновенно. Это не за лошадью по степи несколько дней волочиться и не на коле сидеть.
М-да, сурово у них здесь. Черствею я, все жестче становлюсь. Когда закон строгий, но справедливый подстраиваюсь.
Видел, как руки привязали к веревкам. Закинули на одно седло, закрепили. Он все еще брыкался, получал удары. Черед дошел до ног. Завыл, понимая, что конец пришел. Не спастись уже, не разжалобить.
Я отвернулся. Дальше надо двигаться, здесь и без меня дела поделают.
— Ванька! — Отправился искать своего слугу.
Он переправился одним из последних. Моего коня вел бережно. После того, как я его служилым людям передал, они его вернули слуге. Молодцы, не обидели.
— Хозяин, как вы? — Лица на нем не было. Напряженный, даже испуганный малость.
— Нормально.
Раздался громкий крик, но мигом стих. Кончено все. Слуга мой зато еще сильнее насторожился. Озираться начал.
— Казнят там. — Я невесело хмыкнул. — Кончено все уже.
Трупы продолжали лежать там, где я их оставил, Иван уставился на них. Особенно настораживал его тот, что в ветвях на дереве застрял.
— Это, это…
— Ванька, портянки есть сухие? — Отвлек его от ненужных размышлений. Живых бояться надо, а мертвые они что? Они уже не сотворят ничего.
— А, хозяин, да, конечно.
Хорошо, что я его взял, расторопный парень, смышленый. Да и за меня он горой. Чуть что, не подведет. Толку в бою не много, но порой, и такая крупица может чашу весов переломить.
— Может и исподнее? — Разошелся я.
— Конечно. А вы что же это? — Он с удивлением уставился на меня.
— Не в доспехах же мне через реку переплывать и засаду их бить, Ванька.
Он икнул. Дрогнул, но тут же полез в мешки.
— Что же вы по воде-то холодной… — Ворчал что-то еще, но я не вслушивался.
Достал все, передал. Отлично. Молодец.
— Давай, помогай.
Две минуты ушло у меня, чтобы с его участием раздеться догола, обтереться старыми рубахами. Хорошенько так, до красна, чтобы еще сильнее согреться. Следом облачится по новой, в чистое и сухое. Сапог новых нет, но не беда. Эти не сильно промокли. Портянки сменил, уже ногам нормально.
— В крови все, хозяин. — Иван сокрушенно покачал головой. — Не отмою.
— Да и ладно. Пятна будут, не страшно. Потом новое добудем.
Он кивнул, сокрушенно.
Сам я взлетел в седло.
Пора вести отряд дальше.
Начал раздавать приказы. Три дозора отправил. Один к реке с указаниями того, как теперь стрельцам действовать. Второй вперед, третий от реки, вглубь территории. Приказал далеко не отходить. Полверсты и сообщать, что да как.
Дальше двинулись лесом.
Дубы, что росли по берегам реки, закончились. Здесь ввысь вздымались могучие корабельные сосны. Прямые, красивые исполины. Воздух был смолист и приятен. Я протянул руку, сорвал пару небольших зеленых веток. Заварю на привале, вечерком. И от простуды хорошо такой отвар, да и целом вкусно и тонизирует.
Солнце клонилось к закату. До сумерек надо сделать все, успеть. Идея ночного штурма мне не нравилась. План наш полностью разыграть до заката надо. А мы здесь малость задержались, ускоряться нужно.
По моему приказу стали забирать вдаль от реки, обходить. Двигаться так, чтобы зайти к поместью прямо в тыл. Со стороны Поля, а не с реки.
Сотники, да и вообще все люди служилые, после слов плененного, а затем казненного человека посуровели. Почти не говорили, больше молчали. И хорошо это. Мы уже на территории противника, смотреть в оба нужно, слушать лес.
Он, как известно, тишину любит.
Час прошел. Может, даже чуть больше с момента форсирования речки Тавровки. Обходили мы поместье, с тыла заходили. Здесь все отчетливее присутствовали признаки людской жизни. Тропы топтаные, следы всадников то здесь, то там. Кусты помятые, ломанные, кое-где пеньки срубленные. Засечки на деревьях встречались еле видные. Оставляли здесь пометки люди.
А еще, все чаще встречались курганы и ямы. Старые, если не сказать — древние, покоящиеся среди холмистой, поросшей лесом местности. Хоронили здесь людей, давно. Немного, но все говорило, что идем мы к месту давних становищ степняков на пути в русскую землю.
Прошло еще немного времени.
