— Это можно. — Командир отряда ухмыльнулся и махнул рукой.
Ударила трещотка, а вслед ей завыл, засвиристел небольшой гудок. Было, оказывается, у нашего малого воинства и музыкальное сопровождение. Неожиданное, непривычное, но отдающееся в моем сердце чем-то родным, древним.
'О светло светлая
И урасно украшена
Земля Русская…'
Затянул полусотенный, остальные подхватили, загудели протяжно, достаточно стройно.
Так с шумом, гамом поднимались мы вверх.
Отсюда через деревья все лучше виднелось поместье, его лицевая часть. Располагалось оно на холме, на самой его вершине, под которым как раз и осуществлялась массивная вырубка. Земля была притоптана, укреплена.
Шел, присматривался, подмечал.
То здесь, то там виднелись бугорки. Свежие могилы. Кресты над ними как-то криво связанные веревками. Это что же выходит. Стройка идет, мрут люди, а их здесь прямо и хоронят. Дело принимало еще более неприятный оборот. Суров ты, атаман. Безжалостен.
Эх. Вижу цель, не вижу препятствий. Это порой не так уж и плохо. Только вот в этом случае — цель твоя, Жук, пустить татар на землю русскую. И увлечен ты ею до мозга костей.
Хорошо топтаная сотнями ног тропа петляла, вела к поместью.
Поднялись так, что до стен осталось метров сто. Остановились, песня, и звук музыкальных инструментов утих. Лица суровые, люди готовились к сложной боевой работе. Опасной и жестокой. Раздал приказы, начали рассредотачиваться. Окружили полукольцом. За мной был основной ударный костяк в пятнадцать человек. Налево и направо разошлись остальные цепи. Стали приближаться, прикрываясь деревьями. Здесь зона отчуждения была все та же — метров пятьдесят-шестьдесят. И по центру еще широкая тропа.
С этой стороны поместье выглядело еще более воинственно. Частокол, все та же башня, ров, надолбы. Ворота, над которыми тоже было оборудовано укрепление.
Мост убран, вход закрыт, на башне человек с пищалью, по стенам тоже видно, что вооруженные люди размещены. Позиции для стрельбы имеются. Выкуривать их отсюда ох как не просто было бы, если бы пришел я одним отрядом в пять десятков бойцов. Поэтому и не бежали, не отступали.
Решил Жук, что отсидится за стенами, до ночи точно. А там, как пойдет, либо по тайному ходу, либо договорится, а может, еще и татарское войско подойдет. Через пару дней.
Ну что, поговорим. Дам шанс на сдачу, хотя не верится, что сработает. Но, попробовать можно. Прокрался к одному из ближайших к воротам деревьев. Выкрикнул громко:
— Атаман! Жук! Говорить с тобой хочу!
Повисла тишина
— А кто ты? Чего людей к дому моему привел? — Голос был звонкий, молодой.
— Игорь! Васильевич! Данилов!
Вновь повисла тишина.
— Предатель!
Приплыли! Это ты меня, татарский подпевала, будешь предателем называть? Сволочь ты эдакая, как язык повернулся!
Выкрикнул громко, чтобы стрельцы слышали.
— Жук, ты же татар на землю нашу ведешь! А предатель я⁈
— Я слово государево исполняю! А ты… — Он сбился, но потом все же добавил. — Ты издохнуть должен был, пес Данилов!
Опять началось это собачье именование. Ох, зубы то я тебе повыбиваю, дай срок.
— Легко из-за стен орать! — Выкрикнул. — Выходит раз на раз! Сабля решит!
Может, удастся его на слабо развести, выйдет, ну а здесь я уже ему накостыляю. В дуэли, уверен, шансов у него никаких.
Но в ответ я услышал смех.
— Я не дурак! Хоть ты с саблей и неумел всегда был!
Ага, знает меня, паскудник. Видимо, как и Артемий каким-то образом взаимодействовали со мной прошлым. Как? Тело никак не отвечало. Знакомство шапочное, или при дворе Мстиславского, а может, Шуйского пересекались. Интересно, а Царь Василий меня в лицо знает?
Жук продолжал кричать:
— Эти стены для твоих людей — могила! Все тут ляжете! Отступи лучше, как это всегда было!
Ага, трусость моего реципиента знает. Хорошо, будет считать, что я на решительные действия не пойду. А я к ним готов по полной. От пяток до самых кончиков волос на голове. К самым, что ни на есть решительным. И против тебя, тварь такая, и против татар!
— Сдавайся! Мы всех вас положим!
— Хрена! — Опять послышался смех. — А через два дня здесь тысяча Кантемира мурзы будет. Э! Мужики! Слышите!
Он громко свистнул, по-разбойничьи. Прятался где-то над воротами, чуть правее. Там несколько бойниц было оборудовано.
Продолжил кричать из своего укрытия:
— Не слушайте его! Стрельцы! Домой воротитесь! Татары вас, может, и милуют.
За своей спиной я услышал тихую брань. Обернулся. Лица стрельцов выражали готовность разорвать этого Жука на куски. Да, им было страшно. Помирать-то оно всем боязно. Да и названная тысяча татар — сила немалая и это только передовой отряд. Но отступать, пока она не подошла, спаться бегством, только услышав о войске степняков, никто из них не собирался. Более того, еще сильнее все они решили воевать атамана. За дела его.
Это отлично. Люди знали, за что и ради чего сражаются. Почему так, а не иначе.
— Сдавайся, Жук! — Выкрикнул я, давая атаману последнюю надежду. — И люди твои! Слышите! Сдавайтесь! Ворота отворите! Всем гарантирую жизнь!
