Смотрел на них, подбоченившись, мой Ванька. Те как-то завозились понемногу, глаза поднимать начали.
— У нас на дворе-то столько людей некормленых, женихов настоящих! А вы тут стоите, глаза в пол, а? — Ухмыльнулся, хихикнул.
— Так мы же…
— А, а? — Он всплеснул руками. — Чего стоим? Чего молчим?
— Так как ж…
— Мы же, кто же, как же, где же. — Скороговоркой выговорил Иван. — Где это видано, что баба в доме сидит, а воин сам себе есть, готовит, а?
Тренко аж крякнул. Я сел поудобнее, чтобы смотреть этот спектакль. Девушки покраснели, побледнели, а Ванькой мой все продолжал с юмором и веселым настроем.
— Печь не топлена, мужики не кормлены, вы что, бабоньки? Плетей захотели, а? Живо! — Одну толкнул легонько, вторую за плечи взял, развернул. — Давай, давай.
Самой на расторопной по заду прилетел шлепок. Та ойкнула, но ничего не ответила, и все они внезапно завертелись, закрутились. Вокруг печки имелось некоторое количество запасов, все это пошло в ход. Началась готовка.
— Припасы у вас где, бабоньки, чего нужно-то? Дров надо же.
— Так во дворе. — Проговорила одна тихо, неловко.
— Вы давайте тут живее все. А я сейчас организую. — Он подмигнул одной, сам пронесся мимо меня, проговорил суетливо. — Ща хозяин, все будет. А то стоят, курочки как на смотринах, мнутся, а бойцы-молодцы сам кашу варят, видано ли. Ух.
Повернулся у двери на каблуках, погрозил кулаком с улыбкой. Юркнул в сенцы.
Девки начали готовку, растопили печь, суетились у нее. В нос ударил едкий запах дыма. Тренко подсел ко мне, проговорил тихо.
— Я уж думал сечь их продеться, а тут твой…
Доел, отставил, смотрел то на него, то на творящуюся готовку и возню у плиты.
— Ванька в этом толк знает. — Улыбнулся, добавил. — Чего узнал-то?
— Бабы. — Он тяжело вздохнул, покачал головой. — То тараторить пытаются, ерунду какую-то несут. То молчат, боятся, что врежу. А я… Я бы ух, как дал бы.
Самому мне тратить на малозначительные разговоры было как-то не с руки. Дел вагон и малая тележка. Прикинул, добавил:
— Думаю, Ванька с ними общий язык найдет. Ему поручу это дело. — Улыбнулся, добавил. — Наше дело, война. Пойдем, сотник.
Мы вышли в сенцы, оставив двух служилых людей и трех девушек в комнате. Навстречу уже возвращался мой слуга. За ним торопился стрелец и двое детей боярских. Тащили какие-то припасы и дрова для печи.
— Хозяин, а вы куда? — Он удивился сильно. — Ужин же сейчас будет. Девки пуганые, забитые, с ними же помягче надобно, не по-военному, а так… — Он улыбнулся. — С пониманием. Но все организуем. Все будет. Там припасов, ммм…
Он шмыгнул носом, закатил глаза радостно.
— Давай, Ванька, все готовь, столов еще найди. Пировать будем, победу отметим. Только чтобы без вина и пава, усек! Только еда и попить чего, без хмеля. Понял!
Лицо его стало несколько грустным. Кивнул.
Я снизил тембр голоса, проговорил тихо, наклонившись к нему.
— Ты этих девок расспроси, что да как. Откуда они. Чего тут творилось. Ну и мне потом перескажешь, отфильтровав все эти женские страдания. Понял?
— Сделаю, хозяин. Вы возвращайтесь. Мы это, мы в котел бить будем, ежели вы куда уйдете, чтобы слышно было. Наготовим на всю сотню. Может пирог, может каши какой. Соленьев сейчас добуду.
Мы с Тренко переглянулись, улыбнулись. Вот и слуга мой нашел свое призвание поворское.
— Давай, работай. Только это, мужикам, работягам не давай ничего кроме воды и… Сделайте им каши какой прямо пресной, легкой. Боюсь за них, нажрутся досыта после голодовки, помрут еще ночью. Пятьдесят трупов нам тут вот вообще не надо. Нам эти люди ох как нужны. Живыми и с каждым днем все более здоровыми.
— Все сделаем, хозяин, не извольте беспокоиться. Ну и как сказал, застучи в котелки, чтобы слышно даже у реки было.
— Давай, без фанатизма, Ванька.
— Агась, хозяин.
Распрощались, вышли.
На дворе уже ночь входила в свои права. Вокруг захваченного поместья был разбит лагерь. Натянуты тенты, защищающие от дождя, жглись костры. Бойцы организовали постовую службу. Трое были у ворот, еще один на башне. У стен тоже виднелись люди. Слышался стук топоров и короткие приказы.
Я остановил проходящего мимо стрельца:
— Сотоварищ, скажи, а Филка Тозлоков где?
— Воевода. — Боец сразу как-то подтянулся, грудь выпятил. — Так он это… Взял пять человек и к реке пошел. Еще пару мужиков, что покрепче, тоже. С собой значится, прихватил.
— Ясно, а мужики что? Как самочувствие у них.
Стрелец вздохнул.
— С божьей помощью, воевода. Накормили мы их легонько. Просили они больше, но, не велели же вы. А так чистят жилище свое, ночевать здесь готовятся. Утром, как я понял, думают расходиться по хуторам, по домам, по слободам.
Так, расходиться — дело плохое. Всех утром осмотреть надо на предмет заразы какой. А еще работа им предстоит. За ночь решу — что со всей этой организацией делать. Либо подорвать, что мне не нравилось, либо какое иное хитрое дело сделать.
— Ясно. Спасибо.
Отпустил бойца, глянул на Тренко. Тот стоял с задумчивым видом.
— Пошли зайдем к работягам, а потом Филарета найдем. — Приказ был высказан в достаточно легкой форме. Но сотник даже не усомнился в том, что это он и есть.
