Я, насыщаясь и ощущая с голодухи всю палитру вкусов на языке.
Думал, вспоминал, что про время это знал. Весна на дворе. Летом Василия Шуйского скинут, возьмут в плен. Этому будет предшествовать страшный разгром и гибель удалого полководца Скопина-Шуйского. Точнее, наоборот — предательская смерть от яда и последующее поражение.
Случилось ли это уже? Непонятно, точных дат не помню.
Что потом?
Поход поляков на Москву. Вход в нее. Бояре страну отдадут, продадут — здесь кому какое слово больше нравится. Семибоярщина — без центральной власти в те годы, это смерть государства. Пример дальнейшего во времени разрушения Речи Посполитой — красочный и наглядный. Власть сейма довела до Руины.
Так, к нашим баранам, то есть боярам, что дальше?
Осенью или зимой, не помню уже — Лжедмитрия второго убьют. Потом два ополчения, но до этого еще времени много. Может и не так все повернуться. А что у нас, локально?
Выходит, крымчаки пойдут на север.
Я вздохнул.
Татар пускать нельзя. Это самое важное дело. Дать бой им надо или обхитрить. Развернуть вспять. Как? Время подумать и придумать есть.
Что-то еще узнаю, пока Колдуновку огнем и мечом воевать будем. Это тоже дело важное.
За этими мыслями я съел все, что было принесено звонарем. Думал попросить еще, но решил, что перед баней, да перед сном наедаться не стоит.
Опять вернулся церковный служка, притащил какой-то теплый напиток. Травяной, вкусный. В нос ударил знакомый запах чабреца и ромашки. Но дополнялся он еще чем-то. На языке я ощутил сладкий привкус солодки.
Благодать.
Умели же раньше на Руси делать и без чая заморского как-то обходились.
— Боярин, готова баня. — Проговорил звонарь, собирая посуду. — Слуга ваш, Иван, комнату уже подготовил. Я к нему заходил. После баньки сразу спать.
— Хорошо.
День выдался не простым, но водные процедуры должны стать отличным его завершением.
Мы двинулись в обход трапезной, вышли на площадку за церковью. Справа пара построек — сеновал и конюшня. Слева — деревья, небольшой сад, за ним улица стоящих редко маленьких домиков с огородами.
Солнце почти зашло, было сыро. Людей никого. Либо спят, либо ко сну готовятся.
А перед нами за несколькими деревьями, чуть поодаль от церкви, вблизи склона — небольшое строение, из-под крыши которого идет дымок.
Подошли.
Баня маленькая, недавно рубленная.
Предназначалась она исключительно для пользования церковными служащими и приезжими в храм. Не верилось мне, что пригодна она для большего. Уж очень мала. Вокруг стен имелась завалинка, чтобы зимой тепло быстро не уходило. На ней из напиленных бревен для топки организована поленница — и утепление дополнительное и сушка дров.
У входа, на улице, прямо под небольшим навесом стояла пузатая и высокая кадушка с дождевой водой. Собирала ее, чтобы не таскать лишний раз. В ней и снег можно было потопить, занеся внутрь. В теории.
Внутри — предбанник метр на два считай — чисто вещи положить на лавку. Они здесь, кстати, были. Нижние штаны и рубаха — серые такие, небеленые. Далее сама комнатка банная. Три на три где-то, с лавками и печкой. Простой совсем, которая топилась по-черному. Наверху небольшие вытяжные окошки.
Е-мое… Не тот уровень комфорта, который я ждал. Но, мне приходилось в прошлой жизни мыться и не в таких условиях. Пойдет.
Веник был дубовый. Сухой, крепко стянутый нитью, пах отлично. Пропариться он еще не успел, времени слишком мало прошло. Кадка с теплой водой, в которой и лежал. Горшок на печке, в нем тоже вода, греется. Еще ухват.
Звонарь остался снаружи, я расположился здесь, уставился в огонь, что горел в печи. В нос ударил запах дубовых листьев, дерева и дыма, щекочущий.
Чихнул. Раз, потом еще.
Хорошо. Накатило ощущение спокойствия и безмятежности.
Тепло, приятно, тело ноет, томится. Ссадины и синяки саднят, но боль уходит, заменяется чувством благодати, неги.
Я посидел минут пять, может, семь. Позволил себе погреться, немного попариться до первого пота. Вдыхать тепло, заполнять им свои легкие, наслаждаться. Жара в такой бане особо не было. Ждать дольше надо, а мне уже хотелось помыться и отправиться спать.
Пора.
Водные процедуры провел быстро. Обтерся, пару раз плеснул ковшом, вытерся — используя пару длинных тряпиц. Одна благоразумно была оставлена как полотенце.
Осмотрел себя, оставшись нагишом. В целом, к прошлому ощущению не добавилось ничего нового. Молодой организм. Лет восемнадцать — двадцать. С хорошими задатками, но несколько запущенный. Мышцы подкачать надо, но на первое время — пойдет.
Завершил осмотр. Вышел в предбанник.
Переоделся и выбрался наружу.
Спускалась ночь. С небольшого банного крылечка открывался отличный вид на реку над верхушками деревьев. Красота. Страна наша так красива, что мы зажрались. Все о заграницах думаем. А у самих, за двадцать километров от городской черты отведешь, такие места, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Вот и здесь. Склон, идущий к реке, поросший деревьями. Слева овражек, промоина. За ним лес. На той стороне Воронежа, в сгущающихся сумерках — бескрайний простор зелени.
Хорошо! Я вздохнул, хотелось выругаться, но сдержался.
