Тут до ушей моих донеслось приглушенное чавканье. Кто-то шел через двор, скрывался, таился, но именно это меня и насторожило. Будь это звонарь, возвращающийся из бани — он бы действовал громко. А здесь шаги по грязи слышны, но еле-еле. Если бы не отвлекся от писем, мог бы и не услышать.
Рука нащупала нож. Я аккуратно подошел к двери.
Ночь на дворе, если кто-то лазает — значит, дело недоброе затеял. Надо глянуть.
Щели между дверными досками были хорошо законопачены. Черт. Постарались строители — молодцы, только мне от этого слышное огорчение. Я подошел к Ивану, сел, положил ему руку на рот, второй тряхнул.
Он открыл глаза и попытался закричать. Ожидаемая реакция.
— Тихо, дурень, это я. — Выдал одними губами.
Его страх чувствовался. Глаза широкие, словно блюдца. Спросонья слуга не понимал ничего, совсем осоловел, как пьяный. Сколько он дрых? Меньше часа прошло, чего же его так разморило.
— На улице кто-то есть. Я проверю, ты здесь жди. Уйду, засов тихо… Тихо, понял, прикрой. Стук — раз, раз-раз. — Я легонько, в произнесенный шепотом такт, толкнул его кулаком в живот. — Сейчас руку уберу, ты молчи.
Он продолжал смотреть на меня и сопеть глубоко и быстро. Сердце его билось как сумасшедшее, вот-вот выпрыгнет. Придется еще конкретизировать, чтобы не сотворил всякой дичи.
— За мной ни ногой. Почуешь запах гари, ори что есть мочи — пожар и не выходи, пока совсем дыма много не станет. Услышишь звуки драки, ори — татары и тоже не выходи. Все понял?
Он кивнул.
Черт, зуб ставлю — уверился Ванька, что бес в хозяина вселился. По глазам вижу, что выйду и начнет креститься. Ладно, это мы утром решим, пока что надо соглядатая поймать. Я накинул кафтан, перепоясался. В рубахе было, конечно, сподручнее, но она слишком светлая. Ночью заметно.
Проверил, как сабля и кинжал из ножен выходит. Нормально можно работать. Тяжелые только я к более легкому оружию привык. Хотя было дело и топоры метать учился. Интересно было.
Прыгнул слегка — не звенит ничего. Отлично, пора на вылазку.
Аккуратно открыл засов. За спиной напряженно сопел Ванька. Я толкнул дверь, медленно, неспешно. Высунулся, прислушался.
Тихая ночь, где-то ухает филин. Далеко. Чавканья слышно не было. Но, человек мог спокойно завернуть за трапезную, уйти в посадки или еще как-то уйти с открытого пространства.
На полусогнутых ногах выбрался, осмотрелся, кивнул Ваньке — жди, мол.
Тот прикрыл дверь, также аккуратно, стараясь не шуметь. Вышло неплохо.
Глаза мои привыкли к темноте быстро. Движений не видно. Но, мне не показалось. Куда же ты делся? Идти к бане, смотреть, что там со звонарем? Очень далеко и по открытому пространству. Дым из окошек все еще идет. Не сильно так, поменьше, чем когда я мылся. Как-то долго церковный служка водные процедуры принимает.
Закралась мысль, что убили парнишку, но проверять некогда. Толку от этого никакого.
Потом.
Вжался в стену, двинулся обходить трапезную медленно, еле-еле. Думал.
Смысла идти к обрыву нет. Там конюшня и еще пара строений — перекрывают полный обзор. Местность между ними открытая. Перебежать от стены к стене, если кто-то наблюдает, даже в темноте, незаметно непросто.
Кто же это мог быть, какие варианты?
Первое. У казаков был связной — рабочая схема, но мы их хорошо допрашивали. Не скрыли бы такое. Второе. Федор отличный актер, на их стороне. Полез освобождать или убивать. Сомнительно, слишком он горячий мужик. Такие люди, обычно, в сложные планы не умеют. Третье. Полез порешить их из-за того, что они его подставили. Вот это в его стиле, но зачем, если их утром собираются вешать? Вряд ли они что-то утаили.
Наоборот, если бы могли кого-то сдать и вину свалить, на все сто десять процентов сделали бы это сразу. Чувствующие расправу над собой всегда ищут крайних и виноватых, сваливают с себя ответственность.
В голове родилась шальная мысль, что все происходящее — не имеет отношения к ситуации с казаками. Может, любовные приключения святого отца или звонаря? Девка к ним пробирается?
Нет, не то. Опыт и чутье подсказывали мне, что опасность нависла над Чертовицком.
Я добрался до угла трапезной.
Здесь кто-то совсем недавно топтался. Следы под ногами были свежие — сапоги, размер большой, мужской, широкий. Да и женщины не ходят в такой обуви. Враг! Не будет же свой вжиматься в стену, озираться, красться, на месте замирать.
Чужак.
Черт, как и я сам сейчас.
Прислушался, чавканье за углом слышно, но далеко. Выглянул аккуратно. Силуэт двигался у другого угла строения. Вот-вот завернет к входу. На площадь выберется. Крупный человек, в шкурах, шапка какая-то странная на голове. Торчит из нее что-то, разобрать сложно. И запах… Неприятный.
Месяц выбрался из-за туч, и я увидел его лучше. Повезло.
Это был точно человек, одетый… Как черт! На голове шапка с рогами. Ее то не получалось распознать, не понимал в темноте — что это. Весь одет в лохматое, словно барашек. Крадется медленно, но уверенно. В правой руке зажат нож, поблескивает.
Миг. Он высунулся и почти сразу исчез, юркнул туда.
