Поток свежего, холодного воздуха ударил в лицо. Утро было ранним. Только-только рассвело. Сырость поднималась от земли, стоял легкий туман, который шел от реки. Там, внизу, водная гладь была полностью покрыта маревом.
Спал я мало, но чувствовал себя отдохнувшим.
Осмотрелся окрест. Потянулся. Хорошо, как же красива страна наша. Сколько в ней мест таких заповедных.
Колокол звонил, и я двинулся в церковь, обходя трапезную. Люди, простые крестьяне, одетые невероятно бедно, в подранных, штопаных полушубках, жилетках, накидках и сильно потертых кафтанах сходились к храму. Женщины в платках, глаза в пол. Тоже одеты бедно, платья длинные, поверх накидки, чтобы не озябнуть. Детишек вели, много.
Церковь собирала всех людей. Объединяла, вселяла веру в завтрашний день.
Также я приметил двух служилых людей. Один у дуба застыл с саблей на поясе и в кафтане. Второй на углу церкви расположился с луком. Наблюдал за спуском. Хорошо, постовую службу организовали. Надежнее будет и спокойнее.
Местные, смотря на вооруженных дворян перешептывались, волноваться начали. На меня косились. Да что там, откровенно пялились, особенно дети и девки, и я понимал почему. Выглядел я, примерно как дорогущий Мерседес, а то и Феррари, в потоке машин отечественного автопрома, побитых жизнью. М-да, маскировка опять — незачет. Еще со вчерашнего дня про это думал, но дел навалилось.
Вернусь, поручу Ваньке одежду себе попроще добыть.
У входа меня поджидали все те же знакомые. Яков с синяками под глазами от недосыпа, выглядел еще больше исхудавшим, осунувшимся. И…
— С утром, московит. — Ощерился Федор. Левая рука его была перевязана и покоилась на подвесе.
Подьячий зыркнул на него, но я лишь улыбнулся в ответ.
— И вам доброго утра, люди служилые. Ночка недобрая выдалась, может утро, чем порадует.
— И то верно.
— Как рука?
— Пойдет. И не в таких переделках бывал. Сдюжу.
— На службе отец про татар скажет, а после нее миром решать будем, что с казачками делать. Ну а потом, сборы и в Воронеж отправим.
Все было ясно. Отвечать что-то смысла не было.
Мы все развернулись к храму, перекрестились, зашли вслед за крестьянами.
В ноздри ударил приятный запах дерева, перемешанный с ладаном. Аромат пробуждал в душе позитивные эмоции, настраивали на возвышенные мысли о вечном. Людей набилось много, все стояли, ждали, перешептывались. Чувствовалась нервозность.
Звонарь мертв, интересно, кто бьет в колокол? Сам отец Матфей, кому же еще.
Не стал я лезть куда-то далеко, занял место вблизи от двери. Дворяне же протиснулись к алтарю, встали самыми первыми. Местничество, чтобы его. Главное, чтобы мое поведение не сочли за неуважение. Расчет на то, что раз я здесь человек пришлый, требовать к себе какого-то особого подхода и показывать этим людям, что я выше их по роду — плохой план.
Осмотрелся. Люди меня сторонились, образовали некоторое свободное пространство подле. Нескольких дворян не было, как и Григория — служба.
Шло время. Народ начал ворчать громче. Люди вертелись, осматривались. Все больше взглядов падало на меня.
Наконец-то святой отец вышел из-за алтаря. Народ заволновался пуще прежнего. То, что он был один, вызвало удивление.
— Братья и сестры! Православные христиане! Прежде чем начнем мы службу, подьячий приказа Разрядного Яков скажет слово свое мирское.
Он отступил в сторону, уступая место представителю светской власти. Тот вышел вперед, встал перед людьми. Дышал тяжело, но распрямился, выпятил грудь, как мог.
— Народ честной! — Голос его был звонок, отдавался легким эхом. — Люди служилые, крестьяне вольные, черносошные, да холопы! Православные!
Галдящий народ притих.
— После службы татей судить будем. Это раз. — Он окинул всех взглядом. — Ночью татары…
Дальше его слышно не было, народ зашумел. В выкриках звучал страх. Паника не началась, топа, но всем собравшимся вмиг стало не по себе, они повторяли…
— Татары! Татары! Татары! — Стены церкви усиливали звуки.
Кто-то из детей заревел навзрыд. Пожилая женщина заголосила что-то бессвязное. «На кого же ты нас» — или похожее в этом духе. Пала на колени.
— Тихо! — Кричал Яков. — Тихо!
Но его не слушали, сил у подьячего было мало. Еще немного и начнется сущая вакханалия. Чего поп молчит-то? Федор куда смотрит!
Я быстро двинулся вперед. Люди расступались. Уверенно поднялся к подьячему, положил руку на плечо. Тот зыркнул недовольно, закашлялся, пришлось смириться и не перечить.
— Тишина!!! — Заорал я так, что стены, казалось, дрогнули.
Люди уставились на меня. Подействовало. Шум начал стихать, но остановить его совсем было невозможно. Детский плач, причитания, бубнение продолжалось. Но говорить уже можно.
— Продолжай Яков. — Я чуть отступил в сторону.
— Ночью татары! Миколку звонаря убили! — Проговорил Подьячий.
Мужики, что стояли первыми, слыша речь, опускали глаза к полу.
— Татей этих мы изловили, суду скорому предали. За усопшего помолимся! — Яков кивнул святому отцу, тот ответил ему тем же. — Так вот! Теперь все мы, ваша заступа, глаз окрест не спустим. Пришла беда…
