— Думаю, если так, то новые люди они здесь. Из Крыма. Либо, врут.
— И то верно. — Григорий почесал бороду. — Те татары, что в Поле постоянно близ наших границ обретаются, с русской речью знакомы хорошо. Обычно так. Они, бывает, с казаками торг ведут. А эти совсем дикие. Наглые.
В татарском я был вообще не силен. Английский, немецкий, французский, даже китайский, малость — это да, еще афганский немного, но только разговорный. Не думал, в той жизни, что когда-то познания тюркских наречий понадобятся.
Ладно, попробуем по-простому:
— Э, сын шайтана. — Я ткнул лучника кулаком в грудь. — Маришку знаешь? Ей служишь?
— А, у-рус. Сам слуга. Сам собака.
Я ударил резко. Не сильно, без замаха. Больше, чтобы дать понять — не стоит со мной так. А еще, чтобы знал, ответ не засчитан. Татарин закашлялся.
Левой рукой взял его за подбородок, уставился в глаза.
— Еще раз про собаку, что скажешь на человека русского, я тебе язык вырежу. Понял.
Он явно понял. Здесь перевод был не нужен. Интонация оказалась важнее содержания.
— Еще раз спрашиваю. Маришка. Знаешь ее? Шайтан баба.
Черт, что за тарабарщина. Я половину не понял.
— Говорит, что батыр их, богатырь получается, главный вроде как, побьет нас всех тут. — Вздохнул Григорий.
К нам подошел Яков.
— Ну что?
— Да… Сложно. Уверен, Маришка их послала, следить. А может и казаков порешить. Добро мое у них забрать. Но служат они батыру какому-то Каналы, Калачи. — Выдал я складывающуюся в голове версию.
— Имя странное. Прозвище скорее. — Задумчиво проговорил Григорий. — Они же Гереи все. Ханы, которые. А тут… Кровь, оружие, не пойму я точно.
Хотел спросить у Якова про письмо, с собой ли. Но… Он же примчался, в чем спал.
— Текс помнишь? Там же были имена.
— Точно.
— Калга… Сейчас… Дженибек, Арсалан, Кантемир.
— Э, сын шайтана. Женебек, Арсалан, Кантемир. Они войско ведут?
— У…рус. Буюклерге баш эгмек. Батыры.
— Склониться в поклоне требует. Это слово я знаю.
Требование прошло мимо моих ушей. Ясно, значит, в письмах про крымчаков — все правда. Идут они к нам и раз передовые отряды уже здесь, скоро будут всей ордой своей.
— Много вас?
— Тьма у-рус. Сайысыз. Коктеки йылдызлар киби.
— Про звезды что-то говорит. — Григорий вновь вздохнул.
Вроде бы спрашивать больше нечего. Ситуация вокруг Воронежа становилась по-настоящему напряженной. Если вечером я думал, как ликвидировать один бандитский притон, и соображал, как противостоять потенциальной угрозе татар, то новая информация говорила — Игорь, времени в обрез.
Хм…
Помнится мне, не сожгли в 1610 татары Воронеж. Мимо прошли? Или иной дорогой? Так-то Родина моя, столичный край Черноземья, от основных путей крымчаков на север несколько в стороне была. Главный шлях, дорога — западнее пролегала. Объединяла она все пути с юга через степь в районе Оскола, в мое время — Старого Оскола. А дальше вела на север, к Москве. Еще один шлях пролегал восточнее. Если память не изменяет — не крымчаки, а ногайцы по нему хаживали. И с ними отношения лучше были, торговали больше.
— Через Воронеж же дороги крупной нет, верно?
— Так-то оно так. — Григорий продолжал бороду свою козлиную поглаживать. — Но, татары, когда на север идут, вокруг разъезды рассылают. Отряды. А потом в единый кулак собираются. Это раз.
— Ну и, если им кто обещал стены Воронежа открыть, чего бы не свернуть, и не пограбить. — Это говорил Яков тихо, чтобы слышали только мы. — Это два.
Я уставился на него, а он лишь кивнул, показывая — что такой вариант вполне возможен и он о нем тоже думает. Громко произнес.
— Ладно, поговорили. Кончай их и спать.
Вот так легко и просто. Они враги— звонаря убили, нашего парнишку. Одного из служилых людей ранили. Могли и церковь подпалить. Красного петуха по поселку пустить. В свое время за такое, если война вокруг, я бы их тоже к стенке поставил.
— Слово последнее есть? — Яков спокойно обратился к пленнику.
— У-рус. — Оскалился тот, что был чертом одет, задергался. — Мен сени къаргъайым.
— Ругается.
Григорий, говоря вполне спокойно, с очередным вздохом выхватил нож. Быстро полоснул татарина по горлу. Затем ловко ткнул второго в шею. Отер клинок о плечо убитого. Я наблюдал. Жестко, ох и суровые же они люди — дворяне начала семнадцатого века.
— Ну что, собратья. До утра. Предлагаю всем тут ночевать остаток ночи. — Проговорил Яков.
Двое дворян подошли, подняли первого крымчака, понесли от церкви подальше. К дубу, что черной массой возвышался на другой стороне площади.
— Я к слуге пойду. Он там сидит, караулит.
— Утром на службе увидимся, московит. — Изможденный подьячий хлопнул меня по плечу. — Спасибо тебе.
Я кивнул в ответ, распрощался и двинулся обходить трапезную. Ночка выдалась нелегкая… Казаки вечером, татары в темноте. Что утро мне покажет? Выспаться надо хорошенько.
Тук… Тут-тук, постучал я.
— Ванька, открывай, я это.
Засов громыхнул.
— Что там, хозяин, я тут сижу, сижу… — Начал он бубнить. Выглядел помятым и испуганным.
Хотелось сказать «татары», но решил не пугать парня. Ему от этого знания никакого толку, сплошные нервы. Утром, все утром.
