Сделал пару шагов, оторвал от кафтана одного из убитых кусок полы, начал протирать саблю. Убирать следы крови с клинка. Металл заботы требует, тогда и служит хорошо. Кузнеца бы в Воронеже еще найти, чтобы сколы убрать.
Может быть, у этих лиходеев сабелька лучше найдется?
— С кого начнем?
Григорий признал меня главным. Хорошо.
— Этот в отключке, давай-ка я его свяжу, а ты тому кляп вынь. Посмотри его лучше, может, узнаешь. А потом расспросим, чего скажет.
Я приметил у одного из разбойников веревку, обмотанную вокруг живота. Интересный способ ношения, на вроде кушака. Смотал, начал вязать.
Мой напарник подошел к пытающемуся освободиться пленнику. Посмотрел на него.
— Ты по путю говори и жить будешь. — С этими словами он развязал путы, удерживающие кляп. — Мы люди служилые, не тати какие-то.
Человек кашлянул, выплюнул тряпку изо рта.
— Храни вас бог. Воды бы испить, люди добрые. — Голос веселый, довольный, жизнерадостный. Необычно слышать такие интонации от человека в подобной ситуации.
Григорий осмотрелся, нашел флягу, принес, наклонил, чтобы ко рту поднести.
— Может, развяжешь меня, а, мил человек?
— Пей.
Тот начал глотать. Сопел, переводил дух, снова пил.
— Вот спасибо.
Он, полулежа на спине, уставился на нас. К тому моменту я закончил связывать оглушенного разбойника. Скрутил так, что не развяжется сам. Подошел.
Лошадки бандитов перестали шуметь. По тропе, уходящей от поляны к оврагу, приближались Иван, Пантелей и наши кони.
— Ванька, пистолеты поднять, в порядок привести. Аркебузу тоже. Она там, в кустах, за деревом. Потом Пантелею помоги имущество этих бандюков в кучу собрать. И скакунов их гляньте. И барахло.
— Будет сделано, хозяин.
Подойдя к месту боя, он икнул. Увидел тот разгром, который мы учинили, как-то бочком стал обходить окровавленную поляну. Шесть мертвых тел, а еще двое там, на подъеме. Столько трупов ему за раз видеть не приходилось. Это было видно по глазам, считывалось по поведению.
Задача выдана, теперь допрос.
— Кто ты? — Я подошел, замер рядом с Григорием, уставился на отвоеванного у разбойников пленника.
— Я-то… О… Человек вольный, казак донской. Тати эти меня в полон взяли. — Он хлюпнул носом. — Отпустите меня, люди добрые.
Это ты хорошо выдумал. Мы тебя отбили у бандитов, которым ты зачем-то живым понадобился. А ты нас отпустить тебя просишь, просто так. Здесь что-то важное кроется. Поговорим и решим.
Присмотрелся к нему. Побили прилично, но не критично, ран тяжелых нет. Синяки, ссадины, шишка на голове и волосы чуть в крови. Крупный кровоподтек под глазом, сломанный нос, разбитая губа. Зубы целы, руки ноги тоже.
Я коснулся его макушки.
— С-с-с… — Просипел он. Сморщился.
Бинтовать не надо, ссадина обычная. Да, неприятная, но его точно хотели оставить живым. Он не случайный пленник. Количество повреждений говорило, что он отбивался и, скорее всего, пытался бежать. После чего его скрутили максимально плотно.
Опасный и нужный, захваченный не случайно человек.
— Вспомнил. — Внезапно хлопнул себя по лбу Григорий. — На Чершеньского похож, на атамана, только моложе. Я его года два как видел.
— Зараза. — Проворчал пленник. Улыбка улетучилась с его лица. — Брат я его. Родненький. Васька.
— А чего молчал?
— Так, эти тати из-за этого меня и били, и сюда тащили. Чего-то им от нашего атамана надо. Я-то с дружками, в Ямное ходил. Свадьба там была. Гуляли. — Он пошевелил плечами. Веселость возвращалась вновь. — Ну и…
— И?
— Ну как бывает, то. На свадьбе девки, я к ним. И пошла потеха. Утром просыпаюсь в стоге сена. Ее нет, а трое мужичков поджидают. В рожу дали. Я то думал из-за нее. Ан не. Приложили по голове и на коня. Пока везли, упал пару раз, зашибся.
— А дружки твои что?
— А я знаю? Может, побили их, а может, за мной идут. А может…
— Может?
— Я человек вольный, куда хочу, туда иду. Дружки про это знают.
Не клеится что-то. Ерунду какую-то порол этот мил человек. Какие девки, какие дружки, какая свадьба? Он сильно бит, перегаром от него не пахнет. Брат атамана казацкого, чего он здесь забыл? И с конями что-то не сходится. Вьючных два было. Бандиты их с собой водят, что ли, для добычи? Сомнительно.
Мутное дело.
— Ты не дури. Ты дело говори.
— Тат я и говорю. Добрый человек. — Он уставился на меня, глаза такие глупые, глупые.
Ох и актер. Меня не проведешь.
— Мы сейчас того, второго разбудим и у него спросим. Чего они тебя везли. Чего делили они тут все, чего орали. — Я добродушно улыбнулся. — Мы же люди добрые, сам так говоришь, чего бы нам все не рассказать. По делу, по существу. Мы же тебя отпустить хотим, помочь.
Василий насупился, вздохнул. Григорий уставился на меня. Не понимал он, что здесь происходит, или сомневался и ждал моих действий.
— Да темнит он, чувствую. — Пояснил ему. — Свадьба, друзья, все дела. Не вяжется это все воедино.
— Ты меня во лжи-то не вини, добрый человек. Не вини.
— А ты говори как есть. Мы, люди служилые. Мы закон чтим. Тебя бандиты схватили, везут куда-то. Просто так не убили, значит, важная ты птица. Еще и брат атамана казацкого.
Он вздохнул.
