— Так-то нас трое было, а теперь пятеро. И такие вы люди добрые, что не могу, как спеть хочу. Мочи нет. Хоть один стих.
Мы все молчали. Казак решил, что это знак согласия. Заголосил.
— Как из нижняго из конца! Как из маленькего из дворца!
— Тихо едем. Дальше будем. — Выдал я, и Василий меня сразу послушал. Удивительно это было.
— Как скажешь, человек добрый, для тебя, что прикажешь, то сделаю.
— Ты мне скажи, где в Воронеже всякая сволочь, что тебя схватила, собирается.
Раз уж мы заговорили, давай делись информацией. Зайду прямо, чтобы ты не юлил.
— О, сволочи-то в Воронеже много. На кого смотришь порой, вроде стрелец, а… Собакой от него несет. Псиной прямо мерзкой. Да и казак какой, вроде казак, а вроде словно нет.
— К делу давай. — Прибаутки Василия мне порядком надоели.
— К делу. Смотри, боярин. — Он заговорил совершенно серьезно, тихо, так чтобы другие не слышали. — Мыслю так. Небось, ты с Москвы с самой. От Царя едешь. Говоришь, что знающий. Да еще и Корелу знавал. Это дело серьезное. Скажу тебе, как на духу, а ты думай.
Он покосился на моих спутников, чуть отставших, продолжил также тихо.
— Раз. Из Ельца в Воронеж припаса свезли, видимо-невидимо. Почти все, что там было теперь тут. — Он начал разгибать пальцы из кулака. — Два. Воеводы там, уже штуки две сменились, за неполный год. Сидят, усидеть пытается, да не могут. Мрут. Промеж казаков, стрельцов и иных людей ладу нет. Веры нет. Мысли нет. Три. Голытьбы в городе, по типу той, которую ты побил, меня освободил, собралось много. Захребетники у каждого второго живут и бобыли. Это не донские казаки, над ними атаманов нет. Четыре. Кто правит ими? Сам думай. Раз Маришка у города сидит. Думаешь просто так? Нет. Что вздумает, то творит, а воевода что? А ничего. И пять… — Он, наконец, показал мне ладонь открытую, резко в кулак сжал. — Ты сам мне про татар сказал, это не я придумал. Смекаешь?
Я… Смекал.
Ситуация аховая, мне не нравилась совершенно. А он тем временем продолжал.
— У ворот, что на север смотрят, где дорога донская в город упирается, место имеется. Двор кабацкий. Такое всегда людей лихих, типа меня собирает. А еще слобода ямская, там бедность в край людей замучила. Так и думай, добрый человек, что тебе с этим всем делать.
Он пришпорил коня и пошел чуть быстрее вперед. От нас не сильно отдаляясь, но и вроде бы двигаясь отдельно.
Задумался я. На душе как-то нелегко стало. Надежда была, что воевода сидит в Воронеже крепко. Но по словам этого человека, шаткое его положение. Да и что за человек он — неясно.
Выходит, сейчас расклад такой.
Есть люди, по типу Якова, готовые служить Родине, своей земле, и против татар выступить. Это раз.
Второе. Есть воевода, которого скинуть хотят. Те письма, которые я везу, они для этого и есть. Это два. На него опереться не получится, он сам шатко сидит. Но убедить помогать мне — надо. Раз качается он, то сам опору держать будет. Вместе встав, справимся.
Дальше — третье. Фактор важный. Проверить надо его. Если Василий не соврал — в Воронеже снаряжение военное для похода на Азов хранится. Что-то такое я припоминал из истории. Елец и Воронеж должны были стать базами двух Лжедмитриев. Первый хотел на юг идти. Второй, засесть здесь крепко, силы собрать.
Тушинский вор еще жив. Его часть земли Русской Царем считает. В Воронеже его поддерживают. Шуйский тут не в почете, как и люди его. Воевода, точно им ставленый человек. Но, это не так уж важно. Жить захочет, делать будет то, что нужно. Без оглядки на верховную власть. Здесь и сейчас себя спасать.
Сходится все воедино — Жук, Маришка готовят недоброе. Вместе они или нет — выясню. Татары идут, подожгут весь уезд, дальше на север двинут. Противостоять им здесь особо некому.
Значит, мне разгребать все эти дела. Кому еще-то?
Солнце начало катиться за горизонт. Наступал вечер. Я подкрепился еще сухарями, закинул кусок вяленого мяса, запил ключевой водой из бурдюка. Еда походная, насытится ей нельзя, но и с голодухи помереть не даст, пока не кончится. Мне не привыкать, а вот телу молодому лучше бы есть побольше, и тренироваться подольше. Чтобы мышцами обрасти.
Только время где взять?
Мы обошли по дуге заваленную буреломом и заросшую густым подлеском Нагорную дубраву, полную курганов. Стали спускаться к Казарской поляне.
Здесь холмы были пониже, отходили чуть вдаль от реки, открывался луг. На нем виднелись очередные руины, совсем старые. Когда-то давно здесь тоже стояло поселение, но не пережило оно эпоху Ига.
На другой стороне реки как раз открывался вид на заболоченный, поросший лесом район — Колдуновку. Лодок на воде, вблизи не было.
Вдали на юге виднелись, поднимающиеся к небу дымы города. Там, где человек живет — без огня никак. А огонь без дыма не бывает. На воде присутствовали черные точки. Суденышки. Жизнь кипела. Рыбаки, видимо, трудились. Да и какая-то переправа же должна быть. Паром?
На той же стороне, левой, есть слобода Придача, о которой я помнил из своего времени. А еще Масловская слобода. Но вот про нее… Могла она появиться все же позднее. Ближе к эпохе царя Петра Первого.
