Четырехугольное пространство в форме трапеции. Достаточно свободное в отличие от плотной застройки самого города. Въезд через основание. Налево вдоль внутренней стены — крупное здание, с маленькими окошками наверху. Труб на крыше нет, дым не идет. Явно склад, возможно, арсенал. Справа от нас — два более длинных, стоящих одно за другим, высоких, одноэтажных. С широкими заездами. Что бы это могло быть? Одно из самых ценных на случай осады — запасы провианта? Житницы. По центру церковь. Деревянная. Самое крупное здание в комплексе. Прямо за ним, ближе к внешней стене — терем. Точно канцелярия воеводы и его жилой дом. Там нас поджидало несколько человек. Слева от него — прикопанный погреб. Не иначе как пороховой склад. Справа — сновал и конюшня.
Мы двинулись в объезд храма.
Навстречу от терема вышло встречать наш отряд двое одетых в хорошие кафтаны и вооруженные саблями. Еще двое стояли у входа.
— С каким делом? Кто такие? — Один замер, бросил на нас пренебрежительный взгляд. Лицо напряженное, если не сказать злое.
Что-то они здесь такие угрюмые все, недоверчивые, вопросов много задают. Положено так или ждут чего-то нехорошего? Маришкины люди уже и здесь чего сотворить успели? Может это и хорошо, убедить сотрудничать в общих целях будет проще.
— К воеводе мы. С делом. — Я выступил вперед.
Григорий помог в город пройти, спасибо ему, теперь мой черед разговаривать.
— Кто таков будешь?
— Игорь Васильевич Данилов с письмом важным и вестями.
Две пары глаз буравили меня. Руки людей легли на сабли, сдавили рукояти. Вот-вот в драку кинуться. Чего вы все такие нервные то?
— Не знаю такого. Не ждет вас воевода.
— Письмо у меня, Царем Дмитрием писанное.
Они переглянулись. Лица слегка смягчились.
— С воеводой говорить буду. Ему передать велено.
— Отдавай и поезжай.
— Ты воевода воронежский? Что-то непохож. — Я злобно усмехнулся.
Нечего какой-то распоясавшейся охране вручать важные бумаги, еще чего! Самим Царем писанные, хоть и ложным. Это я знаю, что они не от него. И Григорий знает. Но вы то, чего удумали?
— Чего? — Моя фраза встречающих не порадовала. Один из них опять схватился за саблю. Вот-вот в драку кинется.
— Ты погоди, погоди, мил человек. — Вперед выступил Григорий. — Подьячий я из Чертовцкого. Дело у нас, важное. С воеводой говорить надо.
— Тебя помню, поэтому еще не вяжем вас. А так гостям мы не рады. У нас тут своих бед хватает.
Говоривший сплюнул под ноги.
— Не рады, уеду. Только с воеводой поговорю и письма передам. — Я смотрел на него спокойно, говорил четко. — Дело важное.
— Кто там пожаловал?
На крыльце высокого терема появился пожилой мужчина в дорогом кафтане. До моего, что в сумках лежал он не дотягивал, но контрастно выделялся на фоне всех видимых мной ранее людей. За ярким, парчовым кушаком торчал красивый пернач. Шапка с пером набок сдвинута.
— Фрол Семенович, гости нежданные.
— Откуда?
Не ожидая, пока эти двое что-то скажут, я выступил вперед.
— С письмом. И с вестями важными. В бумагах все указано.
Воевода уставился на меня. Лица видна не было, расстояние большое, да и темно уже. Но чувствовалось, думает.
— Дело у нас, воевода. — Поддержал меня Григорий. — Из Чертовицкого мы.
— Пустить в терем. Поговорим.
Он развернулся, вошел сам.
Двое преграждавших нам путь дворян переглянулись, но перечить не стали. Расступились.
Я извлек из седельной сумки письмо.
— Ванька. Конюшня, сеновал справа. — Махнул ему рукой, показывая направление. — Жди здесь. Коней пока в порядок приведи, вычеши. Не рады нам здесь, так, может, случиться, что ночевать будем за стенами.
С этими словами я посмотрел на двоих служилых людей, стоящих подле нас. Продолжил раздавать указания.
— Пантелей, останься с ним. — Я подошел, хлопнул его по плечу, проговорил шепотом. — Если что, хватай пистоль, пали, поднимай тревогу.
Он кивнул, напрягся и стал озираться по сторонам.
— Виду только не подавай. Но если что, сразу действуй.
— Будет сделано, боярин. — Громко ответил он.
— Григорий, со мной.
Мы двинулись к терему вдвоем.
Внезапно я понял, что откуда-то из подвала терема раздаются звуки тихой, протяжной песни. На французском!
"Le bon vin nous a rendu gais, chantons
oublions nos peines, chantons!
En mangeant d’un gras jambon à ce flacon faisons la guerre!"
Это еще что? Но спрашивать пока, не тот случай, потом у людей узнаю. А пока запомню это чудо.
Поднялись по ступеням. Еще двое местных дворян кинуло на нас неприятные взгляды. У двери нас встретила девушка. Красивая, усталая только. Глаза крупные, голубые, грустные, губы яркие. Однотонное платье, поверх которого был надет расшитый сарафан. Преобладали белый, черный и красные цвета.
Не говоря ничего, повела через коридор к двери напротив.
Было темно.
Убранство выглядело простым. Терялось во мраке. Деревянные стены, лестница наверх и вниз, двери прямо и налево. У стен — пара сундуков и пара лавок. Кадушка большая за ступенями.
Угол между дверьми был каменным, белым, и от него шло тепло. Стена печки. В этом здании по черному не топили. Присутствовала русская, слегка видоизмененная и увеличенная печь, обогревающая сразу несколько помещений.
