— Да кто их немцев разберет. — Проворчал парень. — Сажали то не мы. До нас еще. Тот что поет, говорят, пьяный был, на ногах еле стоял. И даже в таком состоянии побил двух стрельцов, что по его душу пришли. На силу впятером его скрутили. Привели и кинули.
— Ты говорил еще трое ляхов, они где?
— Один, купчишка какой-то, помер. Месяца два как… — Мда, нравы у вас тут, в тюрьме люди богу душу отдают. — Еще двоих выкупили. А за этого выкуп никто давать не хочет. Да и не поймем мы кому писать то. В Калугу писали, оттуда ответа нет. Не нужен он никому, так мыслю. Он на своем немецком, несет что-то. Русского почти не знает. Писарю нашему в лицо плюнул. Освободить требовал. Говорил, что не лях. Ну, вот и сидит. Его вешать хотели, но воевода прошлый помер. Дядька мой встал и как-то так вышло, что…
Парень пожал плечами.
— Понятно.
Ситуация выглядела странной. Надо бы с этим человечком поговорить. Наемник какой-то, может, полезным оказаться. Могли на Русь опытные люди приходить в составе иностранных наемных рот. Толковые люди всегда нужны. Чего он просто так сидит, хлеб есть?
Но это уже утром.
— Вы располагайтесь, сам провожу.
— Нам бы еще двоих разместить. На улице они дожидаются.
— Это можно, это сейчас.
Мы втроем двинулись к выходу из комнаты. Скрипнула дверь, вошла все та же молчаливая девушка. Смотрит в пол, говорит тихо:
— Фрол Семенович господина просил у нас разместить. Я место приготовила. У нас же пара комнат свободные стоят. Как раз на такой случай, для гостей высоких. Прибрала, постелила.
Она поклонилась.
Не нравилось мне это. Одного меня положить здесь хотят. Их троих где-то там, отдельно. Да и девка эта вошла как-то быстро. Уверен, стояла у двери и слушала наш разговор. Лицо простое-простое, улыбка глупая. Но за таким часто может хитрость крыться.
Ухо востро держать надо. Но, испытать надо.
— Хорошо, красавица. — Я добродушно улыбнулся. — Сейчас людей своих размещу и вернусь. Покажешь где мне ночь коротать.
— Да, ваша милость, ждать буду.
Она опять поклонилась.
Мы двинулись через коридор, вышли во двор. Пантелей и Ванька сидели слева у сеновала, клевали носами. Лошади были пристроены, накормлены, напоены. Уже отдыхали. В конюшнях места было много.
Нам не стали чинить каких-то особых препятствий. Охрана двора смирилась с тем, что раз воевода к себе пригласил, значит, люди мы здесь желанные.
Во дворе помимо нас у ворот стоял один охранник. Еще двое разместились у терема. Оттуда открывался хороший осмотр. Было видно почти все, кроме житниц. Еще стены. Сколько то людей там. И в башнях еще. Внешний обвод точно охранялся. Но кем? Верными воеводе людьми или городскими стрельцами? Вопрос открытый и неясный.
Я осмотрел двор еще раз. Глянул на стены. Больше никого видно не было. Ночь на дворе, все, кто не на посту — отдыхают, спят.
— На сеновале тут размещайтесь. Тепло уже, не задубеете. — Выдал Ефим.
Распрощался с нами и ушел в терем.
— Ну что, все ли хорошо? — Сказал я довольно громко.
— Да, Хозяин. Даже поесть дали. Каши, хоть и пустой, но лучше чем ничего. — Устало и заспано улыбнулся Иван.
Пантелей только кивнул.
— Дело не чистое, товарищи. — Проговорил я тихо, заводя их всех на сеновал. — Мне в тереме комнату дали. Чувствую, специально делят нас.
— Мыслишь, крамола какая?
— Да, думаю, ночью по наши души придет кто-то. Сторожите неприметно.
Ванька при этих словах изменился в лице.
— Сделаем. — Проговорил Григорий.
— Хорошо сработаем если, то есть шанс накрыть основных заговорщиков. Перехитрить. И тут же ночью всех пленить.
Служилые люди закивали. Понимали, что опасно, но принимали риск
— Григорий, пистолет же один у тебя?
— Да.
— Вы тут с ним по очереди. Чуть, что, стреляйте, чтобы шум был. И из моих рейтпестолей, и карабина. Пуль не жалейте.
— Угу.
— Ванька, мне свой пистольет дай.
— Да хозяин.
Парня немного трясло, но он быстро нашел и проятнул мне оружие. Я разместил за пазухой, подмышкой. Чуть ослабил ремень и кушак, чтобы одежда выглядела более мешковато. Да, такую бандуру может быть заметно, но темно. Пойду чуть горбясь. Хитрость должна удастся.
— Удачи.
Мы распрощались, и я вернулся в терем.
Служанка встретила, поклонилась молча, повела меня наверх, по лестнице. Я пропускал ее все время вперед, улыбался, старался делать все, чтобы она не смогла осмотреть меня пристально.
Пока поднимался, покачивался на ступенях, давил сильнее, слушал считал. Третья скрипела еле-еле. Давить надо прямо весом большим. Седьмая просто при наступании издавала звук. Хорошо. Это хорошо!
Поднялись.
Здесь было несколько дверей. Жилые комнаты располагались так, чтобы от печи, что на первом этаже в них зимой шло тепло. Служанка, а кто это еще мог быть, я пока не очень понимал ее статуса, приоткрыла дверь, указала рукой. Опять поклонилась, пропуская.
В комнатке горела лучина. Света было мало, но мне он был особо не нужен. Раздется и спать лечь. Сундук для вещей, лавка к нему приставленная, а поверх какой-то топчан. Окошко совсем маленькое. На самом верху, под крышей.
— Ваша милость чего-то желает?
— Нет, до утра. Сплю я как убитый. — Улыбнулся ей. — Будите громче.
