Так, мы готовы. Не люблю я быть живцом, но куда деваться. Сколько же их будет, один? Два? Три? Готовься, Игорь. Максимальное внимание. Двигался, виду не подавал, но следил по сторонам.
Прошел сквозь двери, выбрался на паперть. Так… Людей много. Еще не разошлись. Вон один, второй, третий — наши и Григорий. Стоят, вроде бы болтают. Ждут меня и того, что будет. Напряжены, вот-вот в драку кинуться. Готовы людей расталкивать.
Начал спускаться.
— Игорь! — голос незнакомый.
Началось!
— Дай дядь полушку. — Тощий мальчишка кинулся под ноги. — Не откажи сиротинушке.
Я остановился резко, дернулся назад.
Сбоку ощутил движение. Трое. Один отвлекает, второй, что со спины — сейчас нож вонзит, а мальчишка страхует. Хорошо сработано. Вы прямо молодцы. Может, еще четвертый, где есть, выжидает.
Мальчонку я пнул на подлете, легонько. На большее времени не было. Потом им займусь.
Резко крутанулся. Лицо нападавшего со спины с тесаком исказила гримаса удивления. Какой-то грязный, помятый, нищий. В лохмотьях. Пахнет от него болью, смертью и злобой. Душегуб отборный.
Корпусом ушел в сторону, перехватил руку, вывернул.
— Ааа, собака!
Такого стерпеть я никак не мог. Злость мигом вспыхнула в груди.
Подножка. В этот момент нож из вывихнутой руки падает на ступени. Втыкается в дерево. Увесистая штука. Черт. Пыряла у вас здесь, мое почтение. Это не финка, это настоящий бебут. Били бы наверняка, кольчуга не спасла бы.
Нападающий полетел с лестницы со сломанной рукой. Его уже принимали подскочившие сквозь толпу служилые люди. Но в этот момент паренек, пришедший в себя после пинка, вскочил на ноги. Рванулся, попытался уколоть меня в живот, снизу вверх. Здесь уже инструмент был поменьше. Этот, может быть, выдержала бы броня.
Но зачем рисковать.
— На!
Руку я отвел в сторону хлестким ударом левой. А его нос встретился с моим коленом.
— Ууу… — Он завалился набок, схватился за лицо. Хлынула кровь.
Краем глаза понял — это еще не все. Угадал, был еще и четвертый. Тот самый, что выступал вперед, громко говорил, бородатый, крепкий, одетый хорошо. Он начал выхватывать из-за пазухи пистолет. Медленно, очень медленно.
Я уже шел к нему, готовый ударом кулака свалить на землю.
Не успел. Григорий саданул его обухом своего пистолета по голове. Улыбнулся мне.
— Ты даешь, боярин.
Люди, ошеломленные происходящим, заволновались. Драка наша заняла каких-то секунд пять плюс-минус. Толпа сразу среагировать не успела, а сейчас начинала понимать, что случилось. В глазах страх, паника, непонимание. Но эти чувства резко стали сменяться на праведный гнев. Еще бы — у стен церкви какие-то тати посмели напасть на служилого человека. Того, кто подле воеводы стоял.
Еще немного и тот самый бунт, который мне удалось предотвратить, вся та злость, вся ненависть выплеснутся на этих четырех. Разорвут их в клочья. Да, кстати, а что там с последним? Который кричал, отвлекал.
Быстрый взгляд. Два человека крутили его, он упирался. Но силы были не равны. Уложили на землю.
— Назад! — Заорал я. — Судить будем! По закону!
— Да от них житья нет! — Заорал один из стрельцов. — Вот они все, где у нас, боярин!
В глазах его была злость. Рука показывала на горло.
— Убить татей!
— Разорву!
Стрельцу быстро начали вторить стоящие рядом люди.
— По закону! Всех отловим! Повесим, если виновны!
— Они мужа моего!
— Сколько же!
— Тихо!
Ко мне пробивалось несколько вооруженных человек, начали теснить толпу. Та поначалу пыталась как-то сопротивляться, но настойчивость бойцов и мой голос сыграли важную роль. Все поняли, что нападавшие схвачены, угроза миновала, а молодой боярин — то есть я, все по закону сделает.
Я выпрямился на паперти, встал повыше, на ступенях. Заговорил громко:
— Люди добрые! Всех разбойников схватим! Всех осудим! Никто за просто так в петле не окажется! Закон! Только по закону! Это мое слово!
Шум успокоился, народ унялся, чувствовал, что власть в городе теперь переходит в крепкие руки. А во время смуты и всяких разбродов и шатаний оно всегда ясно: если крепкая рука есть, то будет лучше.
— Порядок будем наводить! Я строг, но справедлив! Все по закону!
Люди кивали. В глазах их появлялась надежда. Устали местные от творившегося беспредела. Главное, не перегнуть. А то десятки, если не сотни сейчас потянуться со своими малыми просьбами. Кого рассудить, как жить дальше, кому помочь и так далее. Все как обычно. Какой-то Васька межу на вершок сместил, какой-то Петька в лавке на унцию обвесил. А Евдокия, в край распоясалась, влепила мужу давеча скалкой.
Это все сейчас начнет валиться как ком на голову.
Но, такое дело не мое. Этим пусть воевода занимается. Но, к гадалке не ходи, жалобы пойдут сразу. Народ у нас такой, любит он это дело. А как только власть крепкая становится, порядок наводить начинает, то за счет нее некоторые отдельные элементы начинают желать порядок этот в свою сторону перетянуть.
Без этого не обойдемся. Но на это иные люди есть.
Я набрал в грудь побольше воздуха:
— Господа сотники и атаманы! Прочие важные люди служилые! К обеду жду всех! В тереме у воеводы! Говорить будем! Кого нет, тому передайте! Всех жду!
