Я атаковал. Крутанул кисть в последний момент, выполнил финт. Сделал подшаг. Острие вошло в тело, не встретив сопротивления. Толкнул человека, оказавшись рядом. Вырвал оружие из колотой раны резко вверх, рассек при этом грудь.
Он упал. Захрипел.
Но я уже рванулся вперед к столу. Там двое готовились меня встречать во всеоружии. Пока выжившие хоть немного шокированы происходящим дело надо завершать. Чем быстрее, тем проще. Каждый миг — это возможность выйти из состояния шока.
За моей спиной раздались крики, кто-то выбегал из подожженного дома. Черт, быстро они снарядились. Орали что-то бессвязное. Я уловил татарские, неведомые слова. Вот они где. Зараза. Спереди двое бойцов, позади отряд крымчаков — опытных головорезов.
Не думал, что окажусь в кольце врагов так быстро.
А у степняков еще и луки.
Слева в здании, с крыши которого я спрыгнул, ржали лошади. Взрыв и звуки боя, а также пожар пугали их. Пламя разгоралось. Дыма становилось больше, и животные паниковали все сильнее.
Рывком обогнул стол.
Мимо просвистела стрела. Черт! совсем нехорошо.
На меня почти сразу кинулся вооруженный прямым простым палашом и тесаком мужик. Достаточно хорошо одетый для местной братии. Помимо рубахи и портов на нем был потертый кафтан, добрая шапка с меховой опушкой и жилет, служащий и для некоей защиты и как душегрейка.
Он атаковал бесхитростно. Стиль напомнил мне манеру боя Григория. Рубанул, целясь сверху мне в правую щеку. Неумело, но быстро, наотмашь, вкладывая в хлесткий удар все. Польская выучка. Литвин? Или просто воевал с ними где-то на западе, поднаторел. Перенял привычку так биться.
Я отпрянул, пропустил клинок мимо. Подловил его руку и резанул снизу вверх. Начал уходить влево, пока он по инерции продвигался мимо меня справа. Точь-в-точь как у церкви с Григорием. Только там я остановился. А сейчас… Нет.
Разбойник вложил слишком много сил в удар, сбился, не успел выровняться. Повредив ему руку, мне удалось протянуть клинком через грудь. Затем молниеносно вышел сбоку, резко развернул направление движения сабли, ударил по спине.
Клинок рассек одежду. Кожаная на меху жилетка не спасла. Сталь погрузилась в плоть. Бандит рухнул, застонал, скорчился от боли.
Передо мной оказался еще один. Он торопился на помощь товарищу, но не успел. Слишком быстро я разделался с ним. Пара мгновений и мы встали друг против друга один на один.
Рожа перекошена страхом, в глазах паника. Но драться готов.
За его спиной ко мне сторону стремились служилые люди. Ефим вел шестерых с аркебузами наперевес. Вряд ли они успели их перезарядить, хотя какое-то время у них все же было. Но оружие достаточно увесисто. Можно прикладом нормально работать.
А чтобы оглушать, выводить из строя запаниковавших, валяющихся, удирающих — это даже лучше, чем сабля. Больше пленных, меньше крови и трупов.
— Vivere militare est!
Что значит «Жить — значит бороться» — выкрикнул я и добавил громкое:
— Бу!
Мужик замешкался, дернулся, не понимая, что происходит. Я сделал отвлекающий финт, размахивая перед ним саблей. Один из подоспевших бойцов понял все верно и уверенно приложил его прикладом по голове со спины.
Тот как стоял, так рухнул, выронив оружие и закатив глаза.
Вновь свистнула стрела. Пролетела мимо меня, и пришедший на помощь боец замер, схватился за лицо. Древко торчало из глазницы.
Черт! Татары оказались отличными стрелками. Попасть в такой суете в голову, это надо постараться. Или повезло? Я дернулся, уходя в сторону. Что-то ударило слева в плечо, скользнуло по кольцам кольчуги.
Развернулся. Пятеро татар стояли у горящего дома. На головах меховые шапки. Кожаные, толстые, хорошо простеганные тегиляи накинуты на голое тело, перепоясаны. Все в нижних штанах и без сапог. Да, они отдыхали, но все вышли сражаться. Даже раненные не решились отступать и бежать через болото.
Эти точно слаженный отряд. Опасные парни.
За их спинами из второй двери горящего дома выбралось еще четверо вооруженных кто саблями, кто копьями мужиков. Эти смотрелись проще. Не так опасно. От шалашей, что теперь были от меня по правую руку, в тенях тоже двигались люди. Кто-то убегал, но человек восемь, может десть, были готовы сражаться. Крались, пригибаясь к земле, прятались во тьме. То были неопытные воины, скорее только-только сбежавшие с земли крестьяне. В руках короткие копья или что-то такое, похожее на них, древковое. Ночью и суматохе не разобрать.
— У-рус! — Крупный татарин показал на меня саблей. — Я вырвать твое черное сердце и съесть его.
Он засмеялся.
Отлично. Понятно теперь, кто у них главный. Этого надо брать живым, но по-русски умеет говорить. Толмачом будет. Не захочет волей, есть методы, как можно заставить кого угодно делать то, что нужно. А переводчик с татарского на мой родной ох как пригодится.
— Иди сюда, сын шакала. — Усмехнулся я. — Вот он я.
За моей спиной собрались служилые люди. Ефим и еще пятеро. Я не смотрел на них, но чувствовал, что подмога здесь и сейчас дело повернется в нашу пользу. Второй отряд во главе с Григориев оказался правее.
