– Ну, вот такой уж одарённой она уродилась, – предположила Кара. – То есть для неё-то это дар, а для всех остальных проклятие. Я не думала, что за этим стоит что-то ещё.
– Стоит, – покачал головой Сордус. – И для того, чтобы по-настоящему понять Риготт, тебе следует осознать, в чём источник её способностей.
Он помолчал, как бы не зная, с чего начать.
– Одна из первых вещей, которым учили в Сейблторне – это важность Равновесия. Чтобы сотворить заклинание, нужно отдать часть себя. Таким образом природа обеспечивает баланс – чтобы никто из вексари не сделался чересчур могущественным. Для кого-то эта жертва – физическая. Каждое заклинание стоит тебе головной боли, расстройства желудка или ещё какой-нибудь мелкой болячки. Это ограничивает вексари, не позволяет им забываться.
Сордус протянул ладони, уравновешенные, как чаши весов.
– Равновесие. Пустишь в ход слишком могущественное заклинание – магия вонзит в тебя свои зубы и отхватит столько, сколько сможет. Немало вексари, переоценивших свои таланты, лишались зрения или способности ходить. Чем сильнее заклинание, тем выше цена. Равновесие!
Кара вспомнила, каково ей было, когда она создала Врестоя – как хлынули из неё воспоминания, точно зерно из продырявленного мешка.
– Разумеется, жертвовать не всегда приходится именно телом, – продолжал Сордус. – Другие вексари тратят минуты своей жизни, свою способность мыслить и рассуждать. А некоторые, как тебе известно, расходуют свою память. Одна из самых опасных расплат, как по мне.
– Ну а Риготт? – спросила Кара. – Чем же жертвует она?
Сордус отвернулся. Тени от свечи плясали у него на спине.
– Риготт – особый случай, – негромко сказал он. – Редчайший. И наиболее могущественный. Каждый раз, как она сотворяет заклинание, она отдаёт частицу своей души. Я сомневаюсь, что сейчас в ней осталось хоть что-то человеческое, но когда-то она была хорошей.
Он печально улыбнулся.
– Хотя тебе, наверное, трудно в это поверить.
Кара покачала головой.
– Я же знаю, как магия может изменить человека.
Сордус устало вздохнул, сел и показал, чтобы она тоже села.
– Твоя гипотеза о том, что Евангелина была тайной вексари, вполне вероятна, – произнёс он. – Если дело именно в этом, её дар наверняка должен был усилить могущество гримуара. И насчёт того, что Риготт, вероятно, похитила её воспоминания, я тоже согласен. Портить других людей так, чтобы они выполняли её волю, вполне в её духе – мы с тобой оба испытали это на себе. Но теперь я хотел бы задать один вопрос. Какая разница, с самого ли начала Евангелина была злой или она всего лишь одна из жертв Риготт? Ведь того, что случилось, это не отменяет. Сделанного не воротишь…
– А вы нарочно устроили так, чтобы гримуарами могли пользоваться только девочки, или это произошло только после Евангелины? – спросила Кара.
Сордус уставился на неё в полной растерянности.
– А какое это имеет значение? Я не понимаю.
– Нет, вы просто ответьте. Ну пожалуйста!
– Я понятия не имею, почему гримуарами могут пользоваться только девочки, – пожал плечами Сордус. – Никогда этого не понимал.
Кара захлопала в ладоши.
– Так значит, и это тоже работа Евангелины! – радостно воскликнула она. – Я так и знала! Это доказывает, что я права!
– Что-то я запутался, – пробормотал Сордус, запуская пальцы в свои нечёсаные волосы.
– Минот мне говорил, что магия – не зло, – начала объяснять Кара. – Он говорил, что магия просто больна и что мне предназначено её исцелить. И теперь я, кажется, наконец-то знаю как!
– Ну-ка, ну-ка?
Кара изложила свой замысел. Сордус слушал очень внимательно. Под конец он согласился, что, возможно, и есть шанс на успех, однако риск слишком велик.
– Даже если всё остальное в твоём безумном плане произойдёт как задумано, Последнее Заклинание, которое ты предлагаешь, ещё никто никогда сотворить не пытался. Этот вид магии – не из тех, после которых можно остаться прежним. Это если от тебя вообще что-то останется.
– Но если получится…
– Не получится. Для такого заклинания требуется опытнейший вексари. Я не уверен, что даже сам Минот Дравания мог бы…
– Но всё же…
– Да ты же погибнешь, Кара! – воскликнул Сордус.
В комнате воцарилось молчание.
– Равновесие, да? – спросила наконец Кара. – Ну, я всё понимаю. Неважно. Это должна быть я. Я чувствую, как будто вся моя жизнь вела к этой точке. Вот зачем мне дано это могущество. Вот для чего я родилась.
Она ткнула Сордуса пальцем в грудь.
– Главное, не говорите ни папе, ни брату о моих намерениях! Поняли? А то я вас обратно в Лесного Демона превращу, вот честное слово! Я хочу сказать, я на самом деле понятия не имею, как это сделать, но я что-нибудь придумаю!
Сордус отвесил ей изысканный поклон.
– Ты истинная вексари! – произнёс он. – Я понимаю, что в моих устах это звучит, быть может, не так уж и значительно, но я так думаю.
Кара погладила его по щеке.
– Для меня это очень много значит, – призналась она. – И что бы там ни думали люди, вы – не чудовище. И никогда им не были. Лесной Демон был всего лишь тюрьмой, в которой заточила вас Риготт. А вы настоящий – вот он, и вы… вы мой друг.
