Уже на пороге в кухню девушка оглянулась и столкнулась с пристальными взглядами братьев. Они оба смотрели ей вслед, смотрели так, будто в комнате — во всем мире — не было вещи важнее. Никто раньше так на Еву не смотрел. Сердце дрогнуло, и мурашки побежали по коже.
Ева ушла со странной смесью ужаса и восторга.
…
Ларису Илья выпроводил меньше, чем через четверть часа — Исаия настоял. Едва за девушкой закрылась дверь, как старший из братьев направился на кухню, где Ева, отхлебывая чай, изучала информацию по вампирам, коей пестрели сотни и тысячи сайтов. И всюду девушка встречала сплошное противоречие. О том, что она узнала на собственном опыте или со слов знакомых теперь вампиров, люди на форумах тоже говорили, но мало и редко, посреди самых несуразных, как теперь выяснилось, слухов и выдумок.
— Ничего полезного, да? — склонился к ее плечу Исаия. Подошел он совершенно бесшумно, и Ева от неожиданности дернула рукой, столкнув кружку со стола. Но пола та так и не коснулась — Исаия успел ее перехватить. Он двигался с нечеловеческой скоростью.
— Осторожнее, — тихо проговорил он, возвращая кружку на место. Проговорил Еве на ухо, склонившись слишком близко, слишком… неприлично.
— Ты… голоден? — спросила она наугад. Исаия повернул к ней голову, вскользь коснулся губами изгиба вмиг заалевшего уха и замер над ее шеей.
— Можно?
«Снова взять мою кровь?» — одна короткая мысль, и паника охватила девушку удушливым, холодным одеялом. Воспоминания об испытанном удовольствии прокрались сквозь все заслоны и самоубеждения, вызвав волну мурашек. Это было так хорошо, так страшно волнующе чудесно, что тело заныло в сладкой истоме. Оно хотело дать кровь Исаие.
Ева скривила губы, обругав себя за слабость. И сказала:
— Да, конечно.
— Прости, что приходится это делать, — прошептал Исаия, продолжая нависать над шеей сестры. Ответ Евы вышел прерывистым выдохом:
— Не ваша вина.
Она отвела волосы, перекинув их через плечо, оголив и без того открытую линию шеи. Пульс под кожей подрагивал от страха и предвкушения, и от одного только запаха Исаия буквально хмелел.
На кухню прошел Илья, оценил мизансцену и, с шумом отодвинув стул по ту сторону стола, уселся, демонстративно уставившись на своих родственников.
Ева от его прямого, провокационного взгляда немедленно залилась румянцем и опустила глаза.
— Мы решили, что будем страховать друг друга, — пояснил ей Исаия. — Никто не будет брать у тебя кровь наедине. Для безопасности.
— Х-хорошо, — дрогнул голос девочки. В душе она была категорически против, чтобы за ней наблюдали в такой момент. Все было слишком интимно, слишком лично. Но и небезопасно. И потому — никаких возражений. Одного раза ей хватило за глаза.
— Начинайте, — хмыкнул Илья с иронией и насмешкой. Старший глянул на него не до конца дружелюбно. Опустив одну руку на плечо Евы, он укусил — резко и без предисловий. Девочка дернулась, и тогда он второй рукой обнял ее, не позволив отстраниться и тем самым усилить боль. Зная об особенных свойствах вампирской слюны, Исаия убрал зубы. Присосавшись к ране, он старательно ее зализывал, пока не почувствовал, что сестра в его руках расслабляется, обмякая. И только тогда он начал пить.
Илья сидел, не дыша. Голод накатил мгновенно и остро, едва не бросив его на Еву. Сдерживаться удавалось с трудом и, пожалуй, единственное, что придавало ему сил, это страх потерять ее. Страх, что если он сделает что-то не так, Ева уйдет. Окончательно.
Он смотрел на нее, зажмурившуюся в руках Исаии, трепещущую, словно от ласк умелого любовника. Смотрел на ее раскрасневшиеся скулы, на зазывно приоткрытые губы и хотел… хотел ее. Ева дышала громко и прерывисто, на грани стона. Судорога удовольствия меняла очертания ее лица, искажая, делая незнакомой и все более-более желанной. Илья никогда ее такой не видел. Он уже не знал, чего хотел больше — ее крови или…
Исаия пил Еву. В какой-то момент он оторвался от раны и, забывшись, стал открыто блуждать по ее коже губами и языком. Он поглаживал ее плечо, кругами спускаясь ниже, к локтю, к кисти, пока не переплел с ней пальцы в тугой замок.
Второй рукой он соскользнул Еве под грудь и, продолжая обнимать ее, сжал, приподняв. Груди полными полушариями натянули тонкую ткань топа. Даже через лифчик Илья видел, как набухли крупными бусинами ее соски.
И это стало для него последней каплей.
— Хватит, — прохрипел он на грани угрозы.
Ева приоткрыла глаза, воззрившись на брата полубессознательным взглядом. Ей было так хорошо, в десятки, в сотни раз лучше, чем в прошлый раз. Кожа горела, плавилась, и до помутнения рассудка жаждала прикосновений.
Ева видела перед собой Илью, и где-то в бескрайних просторах разума блуждала мысль, что она с ним — с ними — одна плоть и кровь. Она их обратила, она кормила их. Они были ее целиком и полностью. Эта дикая, жадная мысль кружила голову, подталкивала на… что-то. Ева не могла заняться любовью с родными братьями, но могла разделить часть себя. Свою кровь.
