- Куда это делись ваши бравые усищи? - спросил Можирон, проведя пальцем по щеке Натаниэля.
- Я их сбрил, они мне не идут, - нервно ответил Натаниэль и бросил взгляд на своего идеала Келюса, ожидая его одобрения.
- Зря, Де По, - громыхнул Шомберг, - и вам и вашему брату Бурбону стоит отрастить длиннющие бороды, чтобы походить на гномиков, - он заливисто засмеялся.
- Шомберг, чего это вы на нас так взъелись? От вас кроме шуток про наш рост ни одной остроты не услышишь, вы нас обижаете, право слово, - презрительно заметил Маринус, не на шутку обидевшись.
- Да, что вы, сударь, Бог мой, простите меня, - продолжая смеяться, ответил Шомберг, - с тех пор как я перепутал вас с девицами, мне покоя нет. Вот я и пытаюсь как-то компенсировать свою оплошность. Клянусь честью, я считаю вас красавцем.
Можирон и Шомберг игриво захихикали, уткнувшись в подушки на королевской кровати. Потом задумав шалость, они встали, окружили Маринуса, схватили его за руки и ноги и бросили на кровать, навалившись сверху.
- Простите нас, герцог Де Бурбон, простите, - говорил Можирон, держа Маринуса за руки, - если вы меня не простите, я отрежу себе ноги!
- А я, если вы меня не простите, - выкрикивал Шомберг, - я, буду жить под вашей дверью, так что вам каждый раз придётся переступать через меня, если вы только захотите куда-то пойти.
При этом Можирон и Шомберг пытались поцеловать Маринуса в щёки, но он уворачивался и брыкался, взывая к королю.
- Идите к чёрту, - Де По запустил в них пустой корзиной, а Можирон и Шомберг, поймав её надели на голову Келюса. Маринус высвободился и с видом растерянным и оскорбленным уселся в дальнем конце комнаты. Так как завязалась бойня, в которой корзина Шико распалась на прутики, то Натаниэль поспешил оказаться рядом с Д’Эперноном. Ла Валетт не участвовал в вакханалии.
- Господин Ла Валетт, как от вас приятно пахнет, что за дивный аромат, какие это цветы? - спросил Де По.
- Это анемоны, - ответил Ла Валетт, - зато от вас так томно пахнет ненюфарами.
- Анемоны - это так грустно. Я всегда не могу сдержать тоски и вспоминаю Адониса и оплакивающую его Афродиту. Какой печальный сюжет! Вы позволите, никак не могу насладиться этим тончайшим ароматом.
Натаниэль взял запястье Д’Эпернона и поднёс к своему лицу. Келюс, увидев это, издал вздох умиления, его друзья рассмеялись. А Шико, Маринус, да еще добрая половина Франции услышали громкий треск, с которым король Генрих лопнул от зависти.
- Я всегда думал, что ненюфары ничем не пахнут, - заметил король, которого трудно было узнать из-за квакающего голоса и зелёной кожи.
- А меня всегда тошнило от их приторно-сладкого запаха, - скривился Шико.
- Подойди ко мне, Де По, - позвал король.
Натаниэль осторожно, словно боялся Генриха подошёл и, держась чинно и благородно, встал пред королём на одно колено и поцеловал руку, благоухающую розами и лавандой. Генрих с замиранием сердца проследил за Де По взглядом и осторожно коснулся пальцами запястья графа.
- Вы взволнованны, сударь, - понизив голос, спросил Генрих и заглянул Натаниэлю в глаза, - ваш пульс участился. Вы заболели, ангел мой?
- Генрих, ты каждый раз с такой надеждой спрашиваешь, не заболел ли кто, что я боюсь за твоих любимцев. Ты чего доброго отравишь их, чтобы самолично полечить. Бойтесь же! Ничего не пейте и не ешьте из рук короля. Хорошо же, что он так беден, что не делиться ни с кем едой и вином, - встрял Шико и тоже взялся слушать пульс Генриха, и даже приложился ухом к груди короля.
- Что вы там слушаете, господин Шико, как часто бьётся сердце нашего государя? - поинтересовался Келюс.
- Я совсем ничего не слышу, у него нет сердца. Если бы оно у него было, то у меня был бы сейчас маркизат или аббатство.
-Прекрати городить глупости, - зевнул король, - я слышу уже как кричат, что ворота закрывают, нам надобно отправляться спать. Завтра наутро казнь этого изменника и необходимо хорошо приготовиться. Натаниэль, постой, я хочу поговорить с тобой сегодня. Мне интересно послушать твоё мнение по поводу рождения Адониса, почитаем “Застольные беседы” Плутарха.
- Простите меня государь, я вызвался нести караул. Я не могу, ваше величество, принять ваше предложение, хотя моё сердце страстно желает этого.
- Ты же знаешь, что можешь. Я от всех дел освобожу тебя, - ответил король.
- Я знаю, но сердце остерегает от этого, - горько сказал Натаниэль и среди первых покинул королевскую опочивальню.
Маринус поспешил за братом, отвесив поклон королю, и выглядел весьма озадаченным. Королевские миньоны, пожелав доброй ночи, разошлись по своим покоям. Остался только Шико. Шут проследил за тем, как Генрих без единого слова забрался в кровать и накрылся с головой одеялом.
- Доброй ночи, сын мой, - благодушно пожелал Шико и повернулся к дверям, чтобы уйти. В ответ он услышал тоненький всхлип.
- Генрике, ты плачешь?
Нет ответа.
- Чего это тебе вздумалось? Ну-ка, кто тебя обидел, моя крошка? - Шико залез на Генрихову кровать и силой отобрал у короля одеяло, - неужто ты обиделся на то, что я выставил тебя нищим?
- Нет, я и правда гол как сокол.
