Вошел дворецкий и возвестил о том, что неожиданно приехал господин Дю Га, один из самых влиятельных людей при дворе, большой друг Генриха. Король пришёл в волнение и радостный трепет. Луи Беранже, сеньор Дю Га уезжал на три месяца по важному делу, и Генрих скучал по своему фавориту и советнику. Тем более, что ему предстояло познакомиться с новыми пассиями Генриха: Де По и Де Бурбон.
- Послушайте, малыши, утихомирьтесь немного. А ты, Шико, прекрати с ними переговариваться.
- Что мне делать, если они дерзят мне!
- Ничего, не обращай внимания.
- Я их высеку!
- Нет, вы не сделаете этого, сударь! - ответил лихо Де По.
- Это почему же? - не думал прекращать спор Шико.
- Да потому что! - ответил Маринус Де Бурбон, - потому что у вас нежное сердце, вы не сможете ударить кого-то, сам при этом не пролив слёз жалости и скорби.
Братья рассмеялись, изображая жалостливое лицо. Шико ни капли не обиделся, коль скоро его выставили добряком, но для приличия состроил злобную гримасу и пригрозил, что изобьет любого из миньонов короля, не изведав жалости.
- Хватит! - сказал Генрих, - я не хочу, чтобы вы дерзили господину Дю Га. Я дорожу и им и вами, и не желаю, чтобы из-за нелепых ссор вы стали врагами. Поэтому прошу вас проявить почтительность к этому господину.
- Мы не такие глупые, чтобы ссориться со всеми подряд - обиделся Де По.
- Полно!
Наконец вошел Ле Га, он был высок, статен величав, даже слишком высокомерен, лицо его выражало непомерное презрение и насмешку над всем окружающим. Рыжие волосы, усы и борода как будто были прямым указанием на то, что этот человек опасен как огонь. При этом от него исходила сила и какое-то порочное обаяние.
- Ваше величество! - Ле Га склонился в глубоком поклоне, - я спешил припасть к вашим ногам и поскорее рассказать всё, чем занимался в отъезде, и потому не заехал к себе домой, а сразу же приехал сюда. Если вы позволите, то я останусь и поведаю обо всём, что мне известно.
- Конечно! Друг мой, как я рад, как я рад, что ты вернулся. Без тебя я чувствовал себя сиротой. Столько всего случилось! Но я потом всё расскажу тебе. Садись же, садись, ты устал, мой милый.
- Благодарю вас, Ваше Величество.
Ле Га осмотрел кабинет, поздоровался с Шико. Шико ответил ему добродушно, но сухо. Герцог Де Бурбон и граф Де По были представлены лично королём, они спокойно отреагировали на появление этого человека, поведя себя вежливо так как подобает знатному дворянину. Дю Га знал Генриха с детства, и потому имел превеликое влияние на короля, это могло послужить причиной для ревности у Бурбона и Де По, если бы они повели себя не разумно. До того братья могли купаться в любви и милости Генриха, не опасаясь конкурентов.
Ле Га в свою очередь пристально и без стеснения осматривал братьев, с каждой секундой приходя в полнейшее недоумение, которое не мог себе объяснить. Он шагнул навстречу Бурбону и Де По.
- Сударь, присядьте на эту оттоманку, она очень удобная, вам на ней будет приятно сидеть, - сказал Натаниэль Де По.
- Благодарю, но я останусь сидеть на своём месте.
Возможно, Ле Га сделал тонкий намёк на то, чтобы каждый оставался на своём месте и не пытался отодвинуть другого. Де По неожиданно обезоруживающе улыбнулся и посмотрел на Дю Га так, словно всё понял о нём в одну секунду, Маринус Де Бурбон обменялся с братом незначительными взглядами, в которых на самом деле были скрыты тайные знаки.
-Вы верно преотлично научились играть в мусс в Наварре, - сказал Ле Га, заметив эти взгляды, намекая на то, что в этой игре была принята тайная игра знаков.
- Да нас обучил игре в карты батюшка Наваррский, а он большой хитрец, как впрочем все гасконцы.
- Nil sapientiae odiosius acumine nimio. (лат. Для мудрости нет ничего ненавистнее хитрости.) - сказал король.
Конечно, его выражение не требовало перевода, так как все неплохо знали латынь. В этом изречении Сенеки, которое Генрих так ловко употребил, король конечно олицетворял себя с Мудростью, а Наваррского с Хитростью.
Ле Га рассмеялся и обратил свое внимание на короля:
- Государь, я прибыл из Ватикана, как вы знаете. Поскольку именно туда вы меня и отправили, - он сделал паузу, чтобы Генрих мог в это время отослать юных миньонов и продолжить разговор о делах.
Но король этого не сделал, и Дю Га понял, что эти братья имеют большее положение, чем просто любовные игрушки Генриха.
- Продолжай, Ле Га, - хотя и обрадованный приездом своего друга Генрих уже утомился и не хотел думать ни о чём серьёзном. Поэтому он решил поскорее отделаться от всех сегодняшних дел, внимательно вслушиваясь в речи и развлекая себя одновременно вырезанием из бумаги силуэтов.
