Зрители, оказывается, не собирались расходиться. И когда на сцену зачем-то вышел сотрудник клуба, подземелье содрогнулось от новой волны аплодисментов, свиста и скандирования: «Агнет! Агнет! Агнет!»
– Похоже, тебе нужно выйти, пока вся эта бетонная конструкция не провалилась еще глубже под землю, – сказал я, пытаясь как-то собрать свое растекающееся в широченной улыбке лицо.
Ася вышла на сцену с букетом, поклонилась и сделала приглашающий знак куда-то в стену. Из-за камня вышла девушка с колесной лирой, молодой человек в гриме Зигфрида. Это были единственные исполнители оперы. Ася встала за пульт, надела наушники, поставила пластинку, и зал затих.
Полифонией заскрипела лира, контральто девушки постепенно растворялось в ее же синтезированном колоратурном сопрано, медленно вытекающем из динамиков. Звук становился ритмичным и все более насыщенным. В него вклинился тенор юноши, который стоял на сцене неподвижно, как статуя. Только его рот широко открывался. Помещение наполнялось басами, которые отражались от бетонных конструкций, будто пели сами камни. Звук проникал в тело и переносил в другую реальность, где не было ни времени, ни пространства, ни даже света и самого слова «звук». Казалось, зритель становился свидетелем зарождения вселенной, потому что именно
«Стал поминальной тризной-тризной-тризной веселый пышный пир-р-р.
За радость испокон веков страданием платит мир-мир-мир».
Ася за своим пультом раскачивалась в такт музыке. На пластинку капали слезы. Она верила в Талька, в его талант, но не в то, что он научится ходить. Не такой у него был характер. Сейчас ей было стыдно и в то же время бесконечно радостно, что она так ошибалась.
– Ты красивая, – сказал я Асе, когда она вернулась за кулисы.
В ответ услышал ее волшебное «спасибо!».
– Я хочу тебя украсть. Но поскольку я все-таки не средневековый дикарь, дам тебе пятнадцать минут на сборы.
Ася убежала в гримерку, где ее дожидались вокалисты и звукорежиссер. Они негодовали, что Ася так быстро уезжает: «А пресс-конференция, а собрать технику и вот это все после концерта?»
– Скажите, что меня украли, – отшутилась Ася.
В этот момент вошли ее восторженные родители.
Об этом препятствии я почему-то не подумал, но она с ним ловко справилась.
– Вы как раз вовремя. Я уезжаю в добровольное похищение. Помогите, пожалуйста, ребятам разобраться со всем этим. – Ася по очереди чмокнула маму и папу в улыбающиеся щеки и выбежала наверх. Хотелось сказать: ко мне и к свету, – но на улице было уже темно.
В Берлин мы приехали под утро и попытались доспать в гостинице. Получилось не очень. Каждый раз, когда между нашими словами возникала достаточно длинная пауза, чтобы заснуть, кто-то из нас снова начинал спрашивать или рассказывать.
Когда сон победил, почти сразу прозвенел мой будильник. И мы пошли преодолевать пасмурное утро, пытаясь развеять его хмурость горячим кофе в картонных стаканчиках. Когда перед нами из тумана выросло здание Мартин-Гропиус-Бау, я попросил Асю закрыть глаза.
– Если я сейчас это сделаю, то сразу засну, – проворчала она, но глаза честно закрыла.
– Открывай! – сказал я чуть слышно. Мой голос неожиданно громко отразился от стен и потолка огромного зала.
Ася стянула с головы шарф и села на лавочку, которая так кстати оказалась рядом.
Перед ней была подвижная мозаика 6 × 3 метра. Огромный бумажный самолет состоял из сотни маленьких бумажных самолетиков. Он парил в небе, то рассыпаясь на свои маленькие бесчисленные копии, то собираясь снова. В зависимости от угла зрения небо вокруг него казалось темным или светлым. На всю эту конструкцию дул обыкновенный старый вентилятор, который с поскрипыванием и потрескиванием крутился на длинной палке в разные стороны. Ася его заметила, когда почувствовала на влажном от слез лице дуновение ветра. Рядом с вентилятором стояла табличка. На ней по-немецки и по-английски было написано: «Пазл», Илья Таликов. Почетный участник Берлинского биеннале. Победитель международного конкурса современного искусства».
К нам подсел мужчина. Мне он показался слишком гладким и до безобразия безупречным. И я откуда-то знал, что его зовут Гудвин.
– Сколько стоит работа? – спросил он меня.
– Не знаю. Как вы считаете?
– Думаю, она стоит как самолет.
Он купил ее у меня именно за такую цену.
Я не пошел с Асей на «Электру». Пришлось дать обещание, что мы пересечемся в ночном клубе, где сегодня будет играть один из ее любимых диджеев. У клуба было обманчиво простое название, про которое ты думаешь, что точно не забудешь, а оно вылетает из головы через пять минут.
Я полез в телефон, чтобы поискать этот клуб заранее, но залип, автоматически ткнув вместо нужного мне приложения голубой значок с белой маленькой f.
«Кира Таликова опубликовала новую историю. Как вы отреагируете?»