Пазл без рисунка полностью

Тело Кристины окутывал мягкий, упругий туман, в котором уличный шум превращался в набор отголосков уже несуществующих событий. Туман пульсировал в такт шагам, и Кристине казалось, что до сих пор предельно далёкое пространство ибо оно есть пространство сама отдалённость меня от всего и всего от чего бы то ни было само расстояние не-при-касаемость обретало в этом тумане известную степень плотности и ощутимости, оно максимально приблизилось к телу, поступаясь собственной отчуждённостью; туман сам по себе походил на одно из тех средств, позволяющих сделать пластичным то, что лишь видимо.

Река была спокойной, на водной глади поблескивало солнце, которое уже не пекло, но светило так же ярко. На небе ни облачка. Чистое, чистое небо. Сама идея чистоты. Не знаю, как ещё описать этот небосвод – громадное, синее ничто. Сколько ни гляди, сколько ни задирай голову, а всё равно ничего не увидишь. Человеческий взгляд по сравнению с таким простором ничтожен. И земля тоже кажется ничтожной. Плоская, как блин. Тот, кто сказал, что наша планета круглая, был точно не в себе.

Зрителей среди нас нет. Я – и актриса, и публика. Зал свистит, бросается ошмётками еды. Я плохо притворяюсь, но не могу же я взять и испариться. Напротив, игра и есть исчезновение – моего настоящего Я, моих чувств, в которых я сама толком-то никак не разберусь. Актёр играет за тем, чтобы персонажем своим изъять из реальности свою личность, что досаждает игроку биографической громоздкостью, историей жизни и прочей фигнёй – паспортными данными, группой крови… Нет, Настя, ты не видишь меня. Другая Кристина стоит перед твоими глазами. Глазами, что зрят всё. Ширма, коей покрывают объекты, также объективна. Маска тоже имеет фактуру, она реальна, как и лицо, правда, может самого лица-то и нет, есть только маска, и вот она – настоящая, подлинная, объективная, а лицо же – что-то эфемерное, газообразное, неуловимое в чётких структурах и видимых контурах, рассыпающееся под кончиками пальцев на тысячи тысяч атомов во сне я переживала примерно то же самое когда лицо передо мной растворялось и рассеивалось как под действием кислоты распадаясь на элементарные частицы и те частицы собирались в новый образ который был мной кто созерцал то лицо что неистово хотел увидеть но видел только руины Но взгляд – тот самый, что настигает тебя в пустоте обездоленного пространства – пронзает все эти ширмы и маски насквозь. И даже самой себе я кажусь фальшивой. И снова холодный воздух, как в могиле. Сырые тела скороспелых любовников. Я – это гроб, с уложенными в него трупом и душой, вышедшей из тела, но не покинувшей стенок деревяного ящика; поэтому тело и душа неразделимы и при этом не сочленяемы; поэтому играть бесполезно – ещё никогда актёр не превращался в персонажа до конца. Или…

А голоса прибывают.

Их становится больше.

Они звучат во мне – или они там, за пределами – моего молчания, моей тишины, моего сна?

Я заснула – и теперь ничего не узнаю.

Голоса ли это? Я не понимаю их. Непереводимые наречия.