— Но ведь я не чувствую даже дискомфорта! Я вообще пока не узнал об этом, ощущал себя абсолютно здоровым…
— Это странно. Но это и нормально одновременно. Но теперь знайте, что вы можете умереть в любую секунду. Впрочем, риск можно снизить. И очень существенно. Во-первых, — не курить и не принимать алкоголь совершенно. Даже в микроскопических дозах. Даже квас и безалкогольное пиво. Это понятно?
— С куревом понятно. Я никогда не курил. А вот с алкоголем… Я ведь охотник. А на охоте без этого нельзя. Бывает холодно в мороз часами стоять на точке. Да и традиции свои есть. На первой крови выпить — это же святое!
— Про охоту забудьте. В принципе. Надолго. А пожалуй — навсегда. Вам не об этом теперь думать нужно. Впрочем, это самое лёгкое.
— А что ещё?
— Работать вам больше не придётся. Пока, во всяком случае. К этому будет сложно привыкнуть. Ну, и естественно — никакого секса.
Я молчал, опешив. Но всё во мне кричало: — «Это кому нельзя секса? Мне? Да у меня жена любимая, подруга девятнадцатилетняя и тестостерон в два раза выше нормы!» А он всё продолжал свой длинный список ограничений: режим, диета, исключение стрессов. А я уже не разбирал его фраз и ничего не помнил из только что услышанного. Мне казалось, что жить больше незачем. Просто взять и нажраться прямо сегодня. Чтобы побыстрее всё закончилось. Я никогда не думал, что такое возможно. Вчера ты был полный сил и планов совершенно здоровый человек, а сегодня ты вроде бы уже почти не существуешь, хотя ты не попал в аварию и тебя ничего не беспокоит даже. Перебив его где-то на полуслове, я спросил:
— Но ведь должно же этому быть хоть какое-то объяснение?
— Должно, голубчик. Но наука пока на этот вопрос ответа не имеет. Могу сделать одно предположение. Но оно моё личное, а не как врача. Во всех необъяснимых случаях причина кроется как правило в голове у больного. Я имею в виду, что болезнь — есть следствие каких-то ваших внутренних противоречий или поведенческих проблем. У вас теперь будет много времени. Попробуйте разобраться — что вы в жизни сделали не так. Говоря упрощённо — где вы нагрешили так, что получили за это столь серьёзное наказание. Ведь если вы поймёте причину, вам легче будет этот грех искупить.
Когда ты здоров, ты будто бы просто живёшь на земле. Словно на нулевой отметке. Тебя не радует то, что есть здесь и сейчас. Хочется бежать вперёд и карабкаться вверх. Будущее представляется лучшим, чем настоящее. Если ты потерял здоровье в результате травмы, несчастного случая или чёрт знает чего ещё, то ты переходишь в другое состояние. Начинаешь больше думать о прошлом. О том, как всё было прекрасно и на каком недосягаемо высоком уровне для тебя теперешнего ты существовал. Но я и представить не мог, что существует и третье состояние, — когда ты вроде бы здоров, но оказывается нет. Ты нездоров, просто не чувствуешь этого. И одновременно — наоборот. Ты смертельно болен, хотя чувствуешь себя абсолютно нормально.
Находясь в этом третьем состоянии как в невесомости, не чувствуя под ногами опоры и утратив смысл смотреть в будущее, я блуждал мысленно как от забора до забора внутри прожитых своих сорока четырёх лет — от раннего детства с момента как стал себя помнить до дня сегодняшнего и обратно. Пытался отыскать грехи, за которые я мог быть так наказан. Найти те перепутья, точки бифуркации в судьбе, чтобы понять, почему я должен быть сейчас где-то в другом месте, а не здесь.
Я стал привыкать к мысли, что могу перестать существовать в любой момент. Особенно странное ощущение испытываешь когда засыпаешь. Проваливаешься в сон и чувствуешь, что ещё секунда — и ты спишь. А проснёшься или нет? Какова вероятность, что проснёшься? Есть у тебя хотя бы пятьдесят процентов? Ведь болезнь прогрессирует, а это значит, что все твои предыдущие беспроблемные пробуждения тебе ничего не гарантируют. Тоска пробирает до мурашек. И ты остро как никогда ранее понимаешь: как же тебе дороги твоя жена и твои мальчишки. Как не хочется потерять навсегда любимую работу и много ещё кого и чего.
В детстве у меня был друг Федя. Наши мамы рожали нас одновременно в одном роддоме и в одной родилке. Лежали в одной палате. Советовались друг с другом так как обе были неопытными мамочками. Не удивительно, что они подружились. А потом подружились и отцы. Только мы с Федькой были друзьями поневоле. Слишком уж мы были разные. Даже непонятно как такое возможно с точки зрения астрологии. Я — левша. Соответственно правополушарный. Гуманитарий. Любил рисовать. Он — правша. Технарь и математик. Я — холерик и экстраверт. Он — флегматик и интраверт. Я тощий и лопоухий. Он плотный, крепко сбитый с ушками как у борца.
Я болтал без умолку, кричал высоким тонким голосом. Но не ябедничал никогда. Федя обладал низким басом и не разбазаривал его по пустякам. Зато любил нажаловаться при каждом удобном случае и обязательно шёпотом.
