Как это прекрасно прозвучало! Имя, как целая страна. Вдруг вспомнилось, что папа именно так и обращался к нему в детстве. А больше никто и никогда так Руслана не называл.
И он засмеялся счастливо:
– Да! Уж и забыл даже, что голоден. С утра не завтракал, а пока сюда доехал, пока в школу, пока туда-сюда…
Говорил, а сам выгружал на стол гостинцы. Ох и поломал же он голову, выбирая их! Что любит отец, он, конечно, не помнил, да и не мог помнить, ориентировался на соображения, что можно пожилому человеку, а что нельзя. От задумки купить торт отказался, но печенье и темный шоколад привез. Как и несколько сортов сыра, и окорок, и хрустящий багет, и фрукты…
– Нам ведь сюда недавно газ провели, – с гордостью сказал отец, снимая с плиты закипевший чайник. – Так удобно стало – теперь с привозными баллонами возиться не надо.
«О господи… – думал Руслан. – Он же тут совсем один… Как же справляется с хозяйством в деревенском-то доме? А зимой? Тут ведь, может, и отопления-то нет…» То, что Борис Васильевич не обзавелся новой семьей, ясно было без слов: в прихожей обувь только мужская, одежда тоже, быт истинно холостяцкий. Но зато повсюду книги – на стеллажах, полках, подоконниках, даже стопками на полу. И даже допотопный компьютер стоит на письменном столе.
– А вообще, ты не думай, я не пропадаю, – продолжал отец, словно прочитав его мысли. – Надо мной тут шефство взяли. Из школы, опять же. Добрые души. Ну и сельсовет или как это теперь называется. Раз в неделю девчушки приходят, порядок наводят, полы перемоют, половики постирают… Мне аж неудобно.
«Неудобно», – с горечью повторил про себя Руслан.
Он распаковал мясо и сыр, нарезал багет, помыл и быстро настрогал помидоры и огурцы, соорудил сэндвичи.
– Царская еда какая-то, надо же, – смущенно заметил отец. – Я ведь ем-то мало…
«Ох, – снова подумал Руслан, даже сердце защемило. – Сэндвич – „царская еда“…»
– Папа, – сказал он. – Как же я рад тебя видеть.
– Русь, – отец смотрел на него, не отрываясь – удивленно, радостно и грустно одновременно. – Вот смотрю я на тебя… Сын. Мой сын, надо же… Мой взрослый сын.
Он прокашлялся:
– Давай, правда, кусанем чего-нибудь. А то я сейчас…
Махнул рукой. Принялись за еду.
Еда – и вправду замечательный способ и успокоиться, и сблизиться задушевно. Чай – обычный, черный, крепкий и сладкий. Просто как запивка к бутербродам. Потом Рус заварил зеленого, а отец достал какие-то голые розовые конфеты, облепленные сахарным песком.
– Как в детстве, надо же, – хмыкнул Рус. – Я такие любил, когда маленький был…
– Помню…
Разговор перетек в немного опасное русло, в воспоминания. Конечно, Руслан рассказал, что встретился с Володей и его родителями, но замолчал, нерешительно поглядывая на отца.
– Папа. А правда… Ты же не бросал меня, правда?! – это вырвалось у него само собой и прозвучало почти умоляюще.
– Руська! – отец даже руками всплеснул. – Русь… Ну вот как я мог тебя бросить?.. Как… Нет конечно. На пустом же месте рассорились. На пустом… Но понимаешь… Я ведь во многом сам виноват. Я… я уж потом столько раз пожалел…
И он умолк на полуслове, встревоженно и вопросительно глядя на сына, опасаясь, что сболтнул лишнее. На глазах у него выступили слезы, скатились по морщинистым щекам, и Руслан не на шутку испугался: а ну как бате сейчас станет плохо? Пожилой ведь человек – а тут такое потрясение. Нет уж, лучше все разговоры о прошлом и выяснения, что и как, отложить на потом.
– Прости меня, сынок, – продолжал тем временем Борис Васильевич. – Если бы я знал, что так все сложится… Я бы все-таки нашел способ, помирился бы с Галей… Ради тебя. Тебя-то я как любил так и… до сих пор. Если б знал! Но думал-то, что хоть и расстанусь с Галей, но с тобой-то буду видеться… А оно вон как обернулось… А ты ж совсем маленький еще был… Вот я и уехал на Север… Подальше от проблемы, которую так и не сумел решить… Да и потом тоже… Можно ведь было разыскать тебя, когда ты уже подрос. Поговорить, хотя бы попробовать все объяснить… Сколько лет я собирался… Да так и не собрался. Смалодушничал. Боялся…
– Кого? – не понял Руслан. – Маму?
– Нет конечно, – лицо отца осветила улыбка – робкая, чуть вымученная, но удивительно добрая и красившая его. – Не Галю, что ты… И вообще не «кого», а «чего». Боялся, что ты меня оттолкнешь. Скажешь, как тогда, маленьким, что знать меня не хочешь. Всякое ведь могло быть… А я бы тогда… Вот честно – не знаю, как бы я пережил такое, Русь. Потому и прятался от тебя все годы…
Воспользовавшись паузой, Руслан прервал эту сбивчивую речь, в которой не понял и половины. Да и не хотел понимать – во всяком случае, пока.
– Пап, давай не сейчас об этом, – попросил он. – Я ж вижу, что тебе тяжело вспоминать. Да и мне, честно говоря, не хочется сейчас слушать неприятные вещи. У меня ведь такая радость – я тебя нашел.
Борис Васильевич хотел что-то ответить, да не смог – по щекам вновь потекли слезы. Так что вместо слов отец и сын просто обнялись – так тепло и нежно, что сразу стало ясно: пусть это и первое их объятие за столько лет, но далеко, далеко не последнее.
