Ни для кого не секрет, что обстановка в педагогических коллективах редко бывает приятной и дружеской. Во всяком случае, техникум коммунального хозяйства похвастаться чем-то подобным никак не мог. Коллектив там подобрался как по заказу, все сплошь дамы околопенсионного возраста, одинокие или несчастливые в браке, не любившие ни своих учеников, ни свою профессию, уверенные, что в жизни им не повезло, но обвинявшие в этом кого угодно, кроме самих себя. Борис Васильевич чудом удержался в этом гадюшнике только потому, что был практически единственным мужчиной, если не считать алкоголика-физрука, и очень вежливым, воспитанным и к тому же еще довольно молодым человеком. Так что коллеги относились к нему снисходительно, вроде как даже по-матерински. Даже простили ему женитьбу на бывшей студентке, тем более что Галина была старше остальных сокурсниц (как и самого Бориса). Ее приняли в свой круг, некоторые педагогини даже сошлись с ней поближе. И именно с их стороны Галя начала слышать сначала прозрачные, а потом все более явные намеки, что «твой-то тебе изменяет». То, что математик так много разговаривает и смеется «с этой вертихвосткой русичкой», то, что они так искренне радуются друг другу при встрече, вечно обмениваются какими-то свертками и так часто вместе идут после занятий к метро, ни Борису, ни Нине коллеги простить не могли.
Самое неприятное, что Галя всем этим сплетням верила. Она начала устраивать мужу сцены ревности, повторяя: «Ты хочешь меня бросить!» Муж изо всех сил старался ее вразумить, но скандалы не прекращались. Стремясь сохранить семейный покой, Борис резко сократил общение с Ниной (к чему та отнеслась совсем без восторга, но с пониманием), начал даже подумывать о смене места работы и «забросил удочки» по знакомым, спрашивая, не нужен ли где-то еще преподаватель математики.
Словом, эта «история ни о чем» уже близилась к своему завершению, как вдруг произошла катастрофа. Нина переезжала на новую квартиру, долго готовилась к переезду, и Борис еще давно пообещал, что поможет с этим одинокой женщине. Переиграть все в последнюю минуту он счел неудобным и помогать все же стал, но совершил при этом ужасную ошибку, за которую потом корил себя всю жизнь, – сказал жене неправду.
– Если бы я только объяснил все как есть, – сетовал он, с горечью рассказывая сыну о событиях почти полувековой давности, – если бы признался… Конечно, Галя бы возмутилась, пошумела, скорее всего, никуда бы не пустила меня. Может быть, мы бы даже поссорились – но потом бы наверняка помирились. Однако я… я испугался, сынок. Испугался, что опять будет крик, скандал… И решил сказать, что еду на целый день к другу, помогать ему с постройкой дачи. Я был уверен, что это так называемая «ложь во спасение». Что после того, как Нина и Иришка переедут, я никогда больше не буду обманывать Галю и все у нас наладится. Но судьба, как видишь, распорядилась иначе…
Судьба распорядилась так, что через пару часов после отъезда грузового такси в дверь Нининой новой квартиры позвонили.
– Боря, открой, пожалуйста! – крикнула новоселка, у которой как раз в ту минуту закипал на плите суп для Иришки. И Боря, уверенный, что зашли соседи или вернулись грузчики, чтобы отдать забытую впопыхах пачку книг, соскочил со стула, на который взгромоздился, вешая люстру, и пошел открывать.
На пороге стояла его жена.
Кумушки из техникума не только вывалили на Галю ворох грязных сплетен о ее муже, но даже «заботливо» сообщили новый адрес Нины.
Увидев мужа – босого, растрепанного, в одной майке, – Галина истолковала все по-своему. Она мгновенно убедила себя в том, что ее «подруги» с работы Бориса оказались правы. И даже более чем правы. Муж не просто изменяет ей – он обустраивает дом, в котором собирается жить с разлучницей и ее девчонкой. А может, не только ее девчонкой, но и его? Вон у этой пигалицы глазищи какие большие – как у Бориса. Карие, правда, но это же ничего не значит…
– Но почему же ты ей не объяснил? – Руслан, не выдержав, перебил вопросом отцовское повествование. – Почему не рассказал, как было на самом деле?
– Думаешь, я не пытался? – отец беспомощно развел руками. – Галя не желала ничего слушать. Шарахалась от меня на улице, бросала телефонную трубку, все мои письма, видимо, рвала, даже не читая. С ней ведь и Костя Вележев пытался поговорить, и Света. Даже Нина – и та порывалась… Но всё впустую. Она никому не верила. Ты же знаешь, какой твоя мама могла быть упрямой…
– Да уж, это у нее отлично получалось, – не мог не согласиться Руслан. – Вбить себе что-то в голову и ни в какую, хоть костьми лечь, не дать себя переубедить.
Некоторое время оба сидели молча. Затем Борис Васильевич поднялся, чтобы подбросить в печь еще одно полено. Руслан тоже встал, начал убирать со стола, мыть посуду – ему необходимо было хоть чем-то себя занять.
– И все-таки я не понимаю ее, батя, – признался он после долгой паузы. – Как мама могла так поступить со мной? Ну ладно, ваши разборки – это ваши дела. Но меня-то она за что лишила отца?
