– Знаю, как тебе было больно, – кивнул Борис Васильевич. – Поверь, мне тоже было от этого больно. Очень. Но надо понимать, что у каждого есть своя логика и мотивы поступать именно так, а не иначе. Я столько думал об этом, что, наверное, знаю точный ответ. Галя всегда была максималисткой и всегда считала свое видение, свою точку зрения единственно верными. Она просто не в силах была осознать и принять, что может быть как-то по-другому. Она бы иначе не выжила, не выстояла. И, разлучая нас, она, без сомнения, думала, что делает так, как лучше для тебя.
– И так было всегда, – горько усмехнулся Рус, снимая с крючка кухонное полотенце. – Она всегда знала за меня, что мне нужно и как мне будет хорошо… Хотя угадала, собственно, только один раз в моей жизни.
– С танцами? – с ласковой улыбкой предположил отец.
– Ну да, – подтвердил Рус. И спросил о том, о чем не мог не спросить: – Знаешь, батя… У нас ведь с Володей вышла такая неприятная история… Когда они переехали, он мне писал, присылал письма со своим новым адресом. Но мама мне эти письма не отдавала. Рвала и выбрасывала. Я все ждал-ждал писем от Володьки… Но так и не дождался. А мама мне тогда о них даже не говорила. Только перед смертью призналась… Скажи, зачем она это делала?
Услышав эту историю, отец смутился так, будто его застали за чем-то крайне постыдным.
– Видишь ли, сынок… – пробормотал он. – Я, конечно, не знаю… Могу только догадываться. Но Галя всегда Вележевых терпеть не могла. Все время считала, что Костя и Света встают между мной и ею. Такая странная ревность, что ли… Наверное, и насчет тебя и Володи она чувствовала что-то похожее.
– Господи, какой идиотизм! – не сдержался Руслан, убирая последнюю вытертую тарелку.
Борис Васильевич подошел к нему, положил руку на плечо, заглянул в глаза.
– Не вини ее, сынок, – тихо попросил он. – Прости. И меня попробуй простить. Как ни крути – это я во всем виноват. И в том, что сказал тогда неправду Гале. И что не искал тебя все эти годы…
– Но и ты меня прости, папа, – откликнулся Рус. – Когда вы развелись, я и впрямь был маленький. Но позже ведь я сам мог бы тебя найти, мог! А не искал…
– Ну о чем ты, малыш, – сказал отец, и это слово, обращенное ко взрослому мужику, нисколько не смутило. Потому что Руслан понимал: отец все еще видел перед собой своего малыша. И это нормально. Дети для любящих родителей – всегда малыши, сколько бы им ни было лет. А дети не любящих – те, напротив, уже чуть не в первые годы жизни становятся взрослыми. Если не стариками…
– Знаешь… – продолжал Руслан. – Я сейчас начинаю убеждаться в том, что люди наламывают дров, а жизнь все равно дает им шанс все исправить. И тут главное этот шанс не упустить. Ведь самое главное – это хотеть все исправить. Хотеть, понимаешь?
– Понимаю, – кивнул отец. – Как это ты говоришь? Ошибка, которую можно исправить, – не ошибка, а еще не решенная задача?
Рус снова помолчал.
– И все равно я не могу понять маму, – признался он, вытирая руки. – Не могу и не хочу.
– Видишь ли, Русь, – негромко произнес отец, – это потому, что в тебе еще до сих пор сидит обиженный маленький мальчик. И он плачет и жалеет себя. Оттого тебе до сих пор и так больно.
Ответить на такое было нечего. Разве только то, что так и есть… Но как же не хотелось это признавать!
– Знаешь, – продолжил, тоже помолчав, отец, – иногда мы всю жизнь не можем отпустить детские обиды. Родителей порой уж и нет, и сами мы уже седые, а все припоминаем им, как они нам не то сказали, когда нам было девять, не так поступили в наши тринадцать… И продолжаем злиться на них. Вместо того чтобы понять и простить. Они ведь тоже были обычные люди. Молодые, неопытные. Уставшие от забот. Где-то ошибались. Может, считали, что так лучше. Может, просто не подумали. Или не догадались, что это обидит ребенка. Но уж точно не желали ему зла.
– Наверное, ты прав, – вынужден был признать Рус. – Я подумаю над твоими словами.
– Подумай, сынок, – не посоветовал, а именно попросил отец. – Поверь моему опыту: когда по-настоящему научишься понимать и прощать, сразу становится легче жить. Люди такие, какие они есть. И надо принимать их именно такими. Идеала не бывает, у каждого есть черты, которые не нравятся другим. Я принял твою мать такой, какая она была. Может быть, поэтому я и один с тех пор… Не знаю.
Вернувшись домой и заглянув в кабинет, Руслан абсолютно не удивился, что в пазле почти мгновенно собрался очередной фрагмент – то самое черно-белое фото в рамке, действительно оказавшееся свадебным. Старый снимок, одежда и прически у жениха и невесты как в фильмах начала семидесятых. И оба похожи на его родителей – или Руслану просто так кажется? Во всяком случае, жених – действительно копия пожилого человека с очками в руках, который сидит под висящей на стене фотографией. Разве что молодая копия пятидесятилетней давности.
А вот фрагмент с ромашками по-прежнему не складывался. И даже не нашлось ни одного хоть мало-мальски подходящего по рисунку кусочка.
