– Мы как раз ждали тебя, когда Галя узнала, что ее мать умерла, – рассказывал Борис Васильевич. – И это Галю очень подкосило. Она и так была сама не своя во время беременности, страшно боялась, что ты тоже умрешь, как и ее первый ребенок. Берегла тебя, как хрустальную вазу, постоянно бегала к врачам, в женской консультации уж даже ругались на нее, чтобы не приходила так часто. Бывало, ночью проснется и в ужасе будит меня: «Боря, он не шевелится!» Я вскакиваю, обнимаю ее, начинаю успокаивать – а душа-то и у самого дрожит, как заячий хвост… Но Гале я, конечно, этого не показываю, жду вместе с ней, уговариваю, а про себя только что не молюсь… Но вот дожидаемся – оба чувствуем, что ты зашевелился, значит, все в порядке. Отлегло. Смеемся от радости – а у Гали все равно слезы на глазах… Слушай, я бы еще чайку выпил, в горле что-то пересохло.
– Конечно. – Руслан торопливо поднялся, вновь согрел чайник, наполнил отцовскую кружку и терпеливо подождал, когда батя утолит жажду. Хотя это ожидание далось и не без труда – хотелось как можно скорее узнать, что же было дальше.
– На чем, бишь, я остановился-то? – спросил наконец Борис Васильевич, отставляя кружку. – Что-то меня, сынок, знаешь ли, память стала подводить. Что давно было – все хорошо помню. И по работе тоже. Ночью меня разбуди – все тебе расскажу из программы любого класса. А вот то, что вчера было, или то, о чем только что говорили, могу сразу забыть, уж извини.
– Не за что извиняться, папа, – Руслан положил ему руку на плечо. – Ты рассказывал о смерти своей тещи, маминой мамы.
– А, ну да, конечно, – закивал отец. – Не знаю уж, кто Гале эту новость сообщил так не вовремя… Сама-то Галя с матерью не общалась, даже открыток по праздникам не слала. И меня так и не познакомила… Но только узнала Галя, что умерла ее мать в одиночестве, всеми забытая. Несколько дней теща лежала мертвая, пока дверь не вскрыли. Так уж вышло. Никто к ней не приходил, не дружила она ни с кем…
– Видно, такой человек «хороший» была, – буркнул Руслан. – Раз никто с ней знаться не хотел. Это ж надо – сдать ребенка в интернат и даже не навещать!
– Вот и Галя точно так же говорила, – вздохнул Борис Васильевич, – пока мать была жива. А как узнала о ее смерти, ни с того ни с сего за себя испугалась. «А вдруг, – говорит, – и со мной будет так же? Вдруг и меня все бросят и умру я всеми забытая, никому не нужная?» Я, конечно, переубеждал ее, уверял, что никогда не брошу, что бы ни случилось… Но, похоже, эта мысль с тех пор все же втемяшилась ей в голову и засела там крепко.
– Да, так и было, – кивнул Руслан. – Она и мне вечно говорила, что я ее брошу. И когда я женился на Оле, сочла, что ее предсказания сбылись. Сколько я ни возился с ней, сколько ни разрывался между ней и собственной семьей, как ни заботился, пока она болела, – ничего ее не переубедило.
– Но твоей вины, сынок, в этом уж точно нет, – заверил его отец. – И хватит о грустном. Давай-ка с тобой посмотрим кое-что.
Открыв противно скрипнувшую дверцу в нижнем отделении древнего серванта, Борис Васильевич извлек оттуда большую коробку из-под обуви. В коробке прятались настоящие сокровища – для Руслана, конечно, – старые черно-белые фотографии, аккуратно разложенные одинаковыми стопками по крафтовым конвертам от фотобумаги. Снимков оказалось на удивление много, и Рус долго рассматривал каждый из них.
Свадебные фото. Отец и мама такие молодые, красивые, счастливые. Вот они на ВДНХ, у фонтана «Каменный цветок», у мамы в руках эскимо, отец держит на руках маленького Руса. И все трое счастливо смеются, прямо-таки хохочут…
Неужели когда-то было именно так?!
Вот они с Володькой, ну надо же! В их старом дворе в песочнице сидят, обоим года по два-три. Толстощекие, сосредоточенные, трамбуют лопатками кулич. А вот нагружают песком самосвал. Руслан даже вспомнил этот большущий Володькин самосвал. Красный он был и долго у Володи продержался. Они в него и во дворе играли, и дома даже, только дома им его давали, когда Володина бабушка отмоет хорошенько колеса…
Вот снова он сам, совсем еще кроха, несколько месяцев, на руках у матери. Мама какая молодая, стройная… Оказывается, она в молодости косу носила. Вот она рядом с коляской – в коляске, надо полагать, тоже он, Руслан. А вот она беременная. Надо же, какая улыбка – счастливая, лучистая, мама просто так вся и светится… Руслан никогда и не видел, чтобы она так улыбалась. Ну и дурацкая же тогда была мода… Или это мама просто одеваться не умела?.. Но она была действительно красива, ее даже эти тряпки испортить не могли…
– Папа, откуда же так много фотографий? – пораженно бормотал Руслан, перебирая снимки.
– Так ведь я же снимал все время на «лейку», – объяснил Борис Васильевич. – А когда мы… когда я уходил, забрал негативы с собой, потом заново распечатал для себя… Но те старые распечатки у Гали остались. У вас дома. Неужели не сохранились?
