– Нет, – покачал головой Рус. – Вообще никаких старых снимков не было. Только с тех пор, когда я в школу пошел, ну и когда танцами начал заниматься, конечно. Танцевальных фоток – и с выступлений, и с репетиций – была тьма-тьмущая. А до этого времени – ни одного снимка.
– Видимо, Галя от них избавилась, – заключил отец. – Чтоб ничего не напоминало. Ну что ж… Это на нее похоже. Она всегда максималисткой была, твоя мама. Черно-белой, как эти фотографии. Не признавала полутонов.
– Бать… – тихо спросил Руслан после долгой паузы. – А почему вы разошлись, а?
Отец весь будто потемнел лицом, и Рус даже испугался.
– Слушай, если не хочешь говорить – не надо, – запоздало спохватился он. – Понимаю, тебе ведь неприятно это вспоминать…
– «Неприятно» – не то слово, – согласился Борис Васильевич. – Но рассказать тебе я обязан. Сколько можно эту тему обходить, делать вид, что ее не существует? Конечно, тебе надо все узнать. А мне покаяться. Небо-то ведь близко уже…
– Да ладно тебе, папа, – искренне возмутился Рус. – Что ты такое говоришь! Тебе всего-то слегка за семьдесят. А на дворе двадцать первый век. Сейчас рано умирать просто не принято! Сейчас люди и в сто лет книги пишут, лекции читают, в кино снимаются, на сцене выступают. Так что ты мне такие разговоры брось! Я тебе рано умереть не дам, и не надейся!
На улице давно стемнело, комнату освещала лишь лампа над столом, создавая уютный полусвет-полумрак. В печке потрескивали дрова, а Руслан слушал историю о том, почему вдруг так резко и отчаянно изменилась жизнь его родителей – а вместе с этим и его собственная.
Борис любил свою жену. Любил настолько сильно, что готов был мириться со всеми ее недостатками, в том числе и с тем, насколько она отставала от него по уровню культуры. Первое время он пытался тянуть ее за собой, читал ей книги, водил в театры и музеи, рассказывал, объяснял. Галя слушала – и вроде как даже с интересом. Но после рождения сына на такие вещи у них уже не хватало времени, да и отношение Галины к «просветительским порывам» мужа изменилось, ей теперь куда больше нравилось ходить по магазинам, чем на концерты классической музыки. И Борис оставил ее в покое – пусть отдохнет, ей и так тяжело, а тут еще он пристает со своими интересами. Но себя-то не переделаешь! И его продолжало тянуть к людям близким по духу, с которыми можно было поговорить не только о быте, но и о том, что интересно обоим. Такими людьми в его жизни были Костя и Света Вележевы. Такой же стала и Нина – молодая учительница, пришедшая в их колледж преподавать русский язык и литературу.
Нина была матерью-одиночкой, у нее подрастала дочка Иришка, чуть младше Руслана. И как-то так само собой вышло, что в одно из воскресений Нина и Борис в одно и то же время решили выбраться с детьми в Парк культуры – где случайно встретились. Пока дети играли вместе, качались на качелях и катались на каруселях, взрослые разговорились – и у них нашлось множество точек соприкосновения во взглядах на литературу, кино, музыку, живопись, да и просто на жизнь. К тому же выяснилось, что у каждого из них есть книга, которую давно хотел почитать другой, так что неудивительно, что с той прогулки они начали обмениваться книгами и толстыми журналами, ведь в то время подписаться на популярное издание было целой проблемой.
Рассказывая эту историю, Борис клялся сыну, что между ним и Ниной никогда не было ничего похожего даже на флирт, и у Руслана не было никаких оснований ему не верить. Конечно, Нина прекрасно знала, что у коллеги есть семья, что он любит жену и ничего менять в своей жизни не собирается. Как о женщине, то есть объекте влечения, Борис о ней и не думал даже – видел в Нине просто друга и интересного собеседника. Что до самой Нины, то если ее отношение и было каким-то иным (хотя Борис Васильевич подобной мысли даже не допускал), она никак этого не проявляла и ни разу даже не намекнула. И оба только посмеивались над перешептываниями кумушек в учительской у них за спиной – не представляя, насколько эти перешептывания для них опасны.
