– Я не буду ее искать, – спокойно произносит Дохён, гладя по голове Пса, который все никак не может успокоиться и лезет к нему на колени. – Она этого не хочет, и я не могу лишать ее этого выбора.
– Но я думал, что ты любишь ее. – В голосе Чонсока слышатся нотки разочарования.
– Люблю? – грустно усмехается Дэн, приподнимая один уголок рта, и вопрос этот скорее риторический. – Наверное. Иначе я бы никогда ее не отпустил.
Чонсок молчит, как и Дохён. Лишь скулеж щенка разбивает эту угнетающую тишину, в которой Дохён будто тонет. Но если это расплата за все то, что он смог почувствовать, то пускай. Для него лучше задыхаться от эмоций, чем не ощущать вообще ничего. Они для него, словно топливо для мотоцикла – позволяют гнать только вперед.
Говорят ведь, что если жизнь дает лимоны, то нужно делать лимонад. Дохён же считает, что если тебя накрывает шквалом неизведанных ощущений, то стоит написать о них. Может, кто-то увидит в этом что-то знакомое, а может, это ему самому поможет разобраться – и в чувствах, и в себе.
Сколько музыки он написал за последнее время? Уж точно больше, чем с тех пор, как покинул группу. Вчера закончился его блокнот с текстами, а значит, сегодня он начнет новый.
В кармане начинает вибрировать телефон, и Дэн вздрагивает от неожиданности. На экране неизвестный номер, и Дохён с надеждой поднимает трубку, произнося сдавленное «Алло?». Вероятность маленькая, но чудеса все-таки случаются. Случаются, но, видимо, не совсем те, на которые он надеялся.
Дэн внимательно слушает то, что говорят на другом конце провода, а Чонсок нетерпеливо спрашивает одними губами «Это кто?», на что Дэн лишь прикладывает палец к губам, прося не мешать.
– Я понял, спасибо за предложение, – наконец произносит он, а Чонсок ерзает на кресле, сгорая от любопытства. – Тогда до встречи, – говорит напоследок и сбрасывает звонок.
– Кто это был? – несдержанно интересуется Чонсок, пока Дэн кладет телефон на журнальный столик. – Седжон?
– Почти, – как-то отстраненно произносит Дохён, устало откидываясь на спинку дивана и запрокидывая голову к потолку.
– Это как?
– Это музыкальное агентство. Звонили, потому что хотят со мной встретиться и обсудить возможное сотрудничество. – Дэн произносит это так, словно ему каждый день подобные предложения прилетают.
– Ты шутишь? Откуда у них твой номер?
– Сказали, что им на почту приходило письмо с моей анкетой и ссылкой на видео.
– А ты им его отправлял?
– Нет, – усмехается Дэн. – Ни хрена я никому не отправлял. Я даже сам не видел этой записи.
– Тогда кто это мог быть? – недоумевает Чонсок, делая приличный глоток кофе.
Дохён с минуту молчит, словно не знает ответа на его вопрос, а затем вздыхает, резко поднимаясь с места и в упор глядя на Чонсока.
– Седжон им все отправила, – выпаливает он. – Чертова равнодушная стерва Лим Седжон.
Нью-Йорк чуть меньше, чем Сеул, но это все-таки Соединенные Штаты. Многие грезят американской мечтой, приезжая сюда в надежде изменить свою жизнь в лучшую сторону. Дохён же приехал, потому что от своей прошлой жизни он уже взял все, что только мог.
В роли финансиста он все равно себя никогда не представлял. Это была мечта его родителей – не его. А сам он многие годы спал и видел себя на сцене. Ругался с родителями из-за этого, страдал от депрессии, а потом медленно выбирался из нее. Жизнь циклична: взлеты сменяются падениями, а если ты уже на дне, то оттуда путь лежит только наверх. Остается лишь вспомнить об этой простой истине и поднять задницу с…
Победа в споре с семьей за участие в рок-группе длилась недолго, сменившись возвращением в университет из академического отпуска. А оно уже потянуло за собой череду событий, которые закончились очередным поражением, но уже для родителей Дохёна.
И вот он снова живет своей мечтой. Хотя нет – он живет в своей мечте, в Нью-Йорке, в Америке, в стране свободы.
Несколько месяцев назад Дохён наконец дочитал книгу Оруэлла. Многие мысли оттуда так и остались им не поняты. Но кое-что все же отложилось в памяти – Дохён потом еще много размышлял.
Революция порядком выматывает. Тяжело противостоять системе, а еще тяжелее – самому себе. Сейчас, оглядываясь назад, Дохёну по-прежнему немного больно. Но не за то, что потерял время – нет, все было точно не зря. Разбитое сердце все еще время от времени ноет.
Только Дохён не может на него злиться, ведь именно благодаря ему он наконец-то живет в новой мечте.
