– А меня – нет, – вскидывает бровь Дохён, показывая свое недовольство. – Это мой дом, и меня это не устраивает.
– Две.
– Что – две?
– Две недели ты будешь приносить мне кофе с работы, – ставит свое условие Чонсок.
– Ты еще со мной торговаться будешь? – возмущенно окидывает его взглядом Дохён.
Их отношения никогда не были как у домовладельца и арендатора. Они уже давно стали приятелями, пусть и общаются лишь в стенах этой квартиры. Чонсок никогда особо не интересовался, чем занимается Дэн, когда выходит из дома. Как и Дэн не интересовался, чем занимается его сосед, пока того нет рядом. Лишь в последнее время Нам Чонсок оказался свидетелем той драмы, что разворачивалась у него на глазах: в этой квартире, в этой гостиной, на этом диване, с которого Дохён сейчас чуть привстает, чтобы поднять с пола Пса и усадить к себе на колени.
– Твоя мамаша бросила нас. – Дэн общается с собакой самым высоким голосом, на который только способен, как будто это не животное, а настоящий ребенок. Чуть подается вперед и трется кончиком носа о нос щенка, а тот начинает вылизывать его лицо. – Да, мелкий, бросила, – продолжает лепетать Дохён, теперь уже прижимая собаку к груди. – Я разрешаю тебе обижаться на нее. – Он проводит длинными пальцами по густой шерсти, что похожа на ватное облако. – Злиться тоже можно. Давай позлимся вместе.
– Что-то случилось с Седжон? – осторожно спрашивает Чонсок, потому что как ни крути, но их маленький секрет должен остаться секретом. Слишком высокую цену Седжон пришлось заплатить, и Чонсок не может ее подвести.
– Она уехала, – тяжело вздыхает Дохён, опуская Пса на пол, но тот запрыгивает обратно на диван и нагло лезет Дохёну на колени, прося еще немного внимания. – Никто не знает куда, телефон тоже не отвечает. И похоже, что она не собирается возвращаться.
– И что будешь делать? – Чонсок непринужденно отпивает из кружки, а у самого сердце трещит по швам. Впервые за всю «карьеру» ему не наплевать на своего клиента. Впервые чей-то побег касается знакомых ему людей. И пусть Дохён не лучший его друг, но оставаться равнодушным к нему он не может.
– Оставлю Пса себе, не сдавать же в приют.
– Во-первых, Пса официально завещали мне, – подмечает Чонсок, и Дохён отрывает взгляд от собаки, вопросительно косясь на соседа из-под пшеничной челки. – Во-вторых, я имел в виду, как ты собираешься ее искать?
Дохён долго думал над этим, пока ехал домой в автобусе по пробкам из универа. Пытался анализировать все, что случилось с ними за последнее время. И с какой бы стороны он ни подходил к этому вопросу, как бы сильно ни пытался уцепиться за скользкую надежду, все сводилось к тому, что Седжон сделала правильный выбор. Да, болезненный. Да, жестокий. Ничего не сказала, не дала никакого намека. Врала прямо в глаза, водила за нос и медленно разрезала его сердце на кусочки. И Дохён должен злиться на нее, должен обижаться, чтобы отпустить. Но он не может, потому что знает – ей это было нужно.
За все то время, что они провели вместе, он понял одну очень важную вещь о Лим Седжон. И это не ее умение притворяться бесчувственной стервой. И не ее способность объединять вокруг себя людей, которые в обычной жизни никогда бы не сошлись вместе. Это ее чрезмерная забота о людях, которые ей дороги. Что бы ни происходило, она всегда заботится о чувствах друзей. Не может быть, чтобы она не подумала о том, что они почувствуют, когда узнают о ее исчезновении.
Дэн долгое время наблюдал за пчелками. Они те еще стервы: самовлюбленные, своенравные и эгоистичные. Но благодаря Седжон он понял, что люди сложнее, чем кажутся на первый взгляд. И пускай этих девушек нельзя отнести к разряду «лучшие подруги на всю жизнь», рано или поздно они ощутят отсутствие одной из них. Может, кто-то из них пожалеет о том, что мало времени уделяла Седжон. А может, кто-то, наоборот, вздохнет с облегчением, осознав, что их дружба и так шла ко дну.
Дохён должен злиться на Седжон – обязан, – но он не может. Понимает, что так будет лучше для нее. Но в душе ему бы ужасно хотелось, чтобы это спокойствие она обрела рядом с ним…
Люди приходят в нашу жизнь так же неожиданно, как и исчезают из нее. Дохёну хочется верить, что все это было не просто так. Хочется думать, что существует какое-то высшее божество, которое подбрасывает в этот салат нужных людей, чтобы пройти какие-то уроки, научиться самому и научить других. Не брось тогда он музыку, не сломайся от осознания рассыпавшейся в труху мечты, не уйди он в академ и не заработай хвосты по высшей математике – никогда бы не встретил
