Пчелиный рой полностью

Дэн хотел разобраться в своих чувствах, и теперь он это сделал. На все сто процентов уверен, что влюбился, искренне, трепетно и очень сильно. Она все мысли его заполонила, хотя даже не старалась. Дохён уверен, что Седжон – та, кто действительно стоит его усилий. И кажется, теперь ему придется по-настоящему постараться.

Напоказ она ничего не выпячивает. Умная, но не кричит об этом во всеуслышание. Читает книги, но не превращает это в культ, возвышая свою эрудированность до небес. Никогда не скажет лишнего, хоть и имеет привычку называть вещи своими именами, частенько сбивая с толку своей прямолинейностью. Позволяет себе открыться только для близких людей, и Дохён обязательно постарается стать таким для нее.

Он выходит из душа, просушивая волосы полотенцем. Уже собирается зайти в свою комнату, как видит знакомый инструмент, одиноко стоящий в углу возле кладовки. Дэн совсем не помнит, когда в последний раз дотрагивался пальцами до струн. Смотрит на красную гитару так, словно впервые видит ее – фантом прошлой жизни. Размышляет о чем-то несколько секунд, а затем решительно подходит и поднимает ее за гриф.

Заходит в гостиную и не глядя швыряет влажное полотенце на спинку кресла. Плюхается на диван, устраивая инструмент на коленях, ощущая приятное покалывание в пальцах.

Ему уже известно это чувство – кожу так же невыносимо жгло, когда Лим Седжон крепко держала его за руку. В ушах грохотали шаги, сердце в груди билось, словно в агонии. А Ким Дохён только и мог, что думать, какие у Седжон холодные пальцы, пока его кожа буквально плавилась от этих прикосновений. Он и сам плавился – стоял под лестницей, смотрел на Седжон, слушал ее дыхание, что свое аж спирало. Думал о ней и растворялся.

…Блаженно задыхался на лавандовом поле, хотя никогда не любил цветы.

Влюблялся, хотя по-настоящему никогда не любил.

От долгожданных прикосновений к лакированному дереву такой же трепет, как от касания руки Лим Седжон. И Дохён нежно перебирает струны, словно этого долгого перерыва и не было вовсе – мышцы помнят. Он тоже помнит, хоть и старался изо всех сил забыть. Мелодия льется сама собой, словно все его мысли и чувства сейчас достали из глубины и превратили в ноты. И он нервно ищет карандаш и бумагу в горе журналов и распечатанных конспектов Седжон, по которым теперь иногда самостоятельно занимается вечерами. Нащупывает лишь ручку с единорогом, явно принадлежащую Чонсоку. Торопится записать слова, что крутятся в голове, поэтому хватает первое, что попадается под руку, открывает книгу Оруэлла на середине и, заламывая корешок, пишет прямо поверх текста.

Книга предназначалась для того, чтобы создать точки соприкосновения с Джуын, а теперь служит проводником к чему-то более сильному и настоящему.

Со стороны Дохён выглядит как одержимый, но ему плевать – когда-то ему на все было плевать. Подбирает мелодию и тут же записывает аккорды, а следом и строчки песни, что сама собой рождается из ниоткуда. Нет больше прежней боли, как и нет разъедающей душу тоски – есть только он и его музыка. Так было раньше – так и должно быть сейчас. Дэн больше не держит обиды ни на себя, ни на бывшую группу, ни на судьбу. Он больше не может обижаться, ведь если бы не это поражение, то он бы никогда не разглядел Лим Седжон.

– Дохи, я уеду до понедельника… – слышится откуда-то из-за спины голос Чонсока. Он выходит из своей комнаты с небольшим рюкзаком на одном плече и замирает на месте. Осекается, приспуская на шею большие наушники, из-за которых все это время ничего не слышал, и смотрит на профиль Дохёна, будто видит это существо в их гостиной впервые.

– Тогда позову в гости Гука, – не оборачиваясь бросает Дэн, продолжая подбирать комбинации нот.

Чонсок еще какое-то время стоит в легком недоумении, ведь уже и сам не помнит, когда в последний раз видел Дэна с гитарой. Наводил уборку в кладовой и случайно наткнулся на инструмент, и так и не найдя ему нового места жительства, оставил временно в коридоре. Даже не надеялся, что Дохён обратит на гитару внимание. Три дня она там простояла, а Дохёну и дела не было. А что теперь? Он сидит тут и пишет песню? Что за безумие?

– Наверное, свидание прошло на ура? – не сдерживая улыбки, предполагает Чонсок.

– Нет, свидание просто ужасное, – безразлично отвечает Дэн, не отрывая взгляда от грифа. – Пак Джуын просто ужасна. Я больше никогда ее не приглашу.

Чонсок слегка хмурится, сомневаясь в услышанном. Дохён может лукавить, сколько захочет, но вот музыка, которую он играет, вряд ли сможет соврать.

– Ты не обижайся, но это слишком красивая мелодия для такой ужасной девушки, – щурится Чонсок.