Силин уселся во главе стола, в красном углу. Прочитал быстро молитву, взял ложку с ломтя свежего душистого хлеба и снял пробу с щей. С чувством втянул в себя густую, парящую на воздухе жидкость. Даже крякнул от удовольствия. Потом забелил щи густой сметаной и кивнул головой домашним. Можно начинать трапезу.
За столом сидели втроем. Василь так и не вернулся от своей мельничихи. Стосковавшись по домашней еде, Силин уплетал блюдо за блюдом, обильно запивая еду мальвазией. В Шабановой Горе так вкусно не стряпали. Обычно он предпочитал ядреный польский напиток, к которому привык в западных походах. Но сегодня вино заходило ему гораздо охотнее. Анна ела неохотно, больше ковыряя в тарелке ложкой. Зато с каким-то остервенением глодала кости куропатки, непропеченные у самых концов. Он даже пошутил, что жена за время его отсутствия стала совсем уж экономной. Анна вымученно улыбнулась его шутке, но кости не оставила. Так и ели бы в молчании, кабы не Настя. Соскучившись по отцу, она закидывала его вопросами:
— Тятенька, тятенька… А ты в Москву ездил?
— Нет, доченька. В Шабанову Гору ездил.
— Пап, а ты в Новогороде был?
— Был, Настенька, проездом, за грамотами заезжал к разборщику.
— А какой он, Новогород?
Настя оставила ложку и мечтательно прикрыла глаза.
— Эх, Настенька. Отвезу тебя как-нибудь, сама увидишь. Красота и мощь. Церкви, дворы, а какие там торги… Эх. И товары какие заморские у фряжских купцов. Чудеса, да и только.
— Как Бася?
Силин удивленно глянул на дочь:
— Какая Бася?
— Ну, кукла моя новая. Василь мне как-то сказал, что самую красивую девочку в мире зовут Бася. А кукла эта — она самая-самая красивая-прекрасивая! А ты его тоже в Новогороде купил?
Силин чуть не поперхнулся мальвазией.
— Кого его?
— Ну, Василя. Все говорят, что ты его купил.
Силин вытер рукой с бороды пролившееся вино и засмеялся:
— Брешут, дочка. В полон, это правда, я его взял. А на службу цареву он сам перешел, его мне в товарищи и определили. Как ротмистру гусарскому. Учил меня науке гусарской.
— Как это учил? Ты что, тятенька, неучем был?
Силин усмехнулся. Объяснять дочери, как Василь вбивал в головы рейтар гусарскую благородную науку, можно было долго, но смысла не имело. Да и зачем это девчонке. Вот сыну… Силин одернул сам себя. Не дождаться ему сына от Анны. Как ни скрывала жена от него, но Силину все равно донесли, что после рождения Насти она стала бесплодной. Развестись бы с ней, честь по чести… Но…
Силин бросил взгляд на сидевшую рядом жену. Та почуяла его взгляд, но даже не повернулась в его сторону. Развестись бы, да Настя. Судьба дочери не давала Силину покоя. А поладит ли с мачехой? А как будет жить чужой в отчем доме… Дело Силина-то служивое. Будет набор, война — и поминай как звали…
— Тятенька! Тятенька! Ты что?
Настя трясла отца за рукав.
— Задумался, доченька, — Силин натянуто улыбнулся. — А мы же про Василя говорили. Ну так вот, он наш Василь, строгий был, страсть как!
— Нет, тятенька. Василь не такой, он… добрый.
Силин хотел продолжить разговор про васильево учение, но заметил, что Настя заскучала. И хотя кивала головой, было видно, что мало поняла из объяснений отца. Силин, пользуясь паузой, решил выйти до ветру. Хлопнул себя по коленям, поднялся из-за стола и пошел к двери не очень твердой походкой. Силин вышел, и в гостиной воцарилась тишина. Скоро Насте стало совсем скучно, и она принялась тихонько постукивать по столу. Какое-то время Анна сидела молча. А потом ее как будто прорвало. Она резко ударила по столу рукой и закричала зло и истерично:
— Перестань! Перестань, я тебе сказала!
Настя испуганно замерла. Анна порывисто встала из-за стола, подбежала к дочери и замахнулась на нее рукой. Настя вся сжалась, готовясь к удару. Но тут послышались шаги возвращающегося Силина. Анна опустила руку и, не дожидаясь прихода мужа, рванулась на выход. Силин едва успел отпрянуть в сторону, чтобы разминуться с ней в дверях. Ничего не понимая, он проводил ее удивленным взглядом.
Силин хотел было сесть обратно за стол. Но тут увидел готовую заплакать Настю. Быстро, как мог, подошел к ней и обнял.
— Настюшка, доченька моя любимая… Ну что ты… Не плачь, солнышко…
Настя, с трудом сдерживающая себя, тут же разревелась в три ручья. Силин как мог успокоил ее, а потом отправил в детскую спать. Сам сел за опустевший стол и налил себе полный кубок мальвазии. Уж больно хорошо шла она сегодня!
Уже далеко за полночь Силин, пошатываясь, зашел в опочивальню. Вино оказалось неожиданно хмельным и одурманивающим. Поначалу он и не собирался сюда идти. Хотел заночевать у себя, но неожиданно проявившееся плотское желание привело его в опочивальню жены. В комнате царил полумрак. Силин не заметил в темноте лавку, налетел на нее, с трудом удержался на ногах, громко и витиевато выругался.
— Анна, Анна…
