В затхлый воздух кельи ворвалась ночная прохлада. Радослав разочарованно выдохнул. Он ждал вести от Мары. А их так и не было. За окном царила тишина. Но в тот момент, когда он хотел вернуть ставень на место, на край окна приземлилась галка. Она завертела головкой, пару раз подпрыгнула по каменному подоконнику, выбирая место получше, потом замерла, стукнула клювом, покрутила головкой, а потом влетела внутрь. Птица спокойно села мужчине на плечо. Тот провел рукой по ее спинке, приминая отливающие чернью перья с серыми переливами.
Галка закрутила головкой. Замерла. Взгляд зрачков-бусинок, черневших на светло-голубой радужке, остановился на иконах. Вернее, на их тыльной стороне. Радослав, когда оставался в келье один, по обыкновению запирал дверь на засов и поворачивал иконы ликами к стене. Галка подскочила, взмахнула крыльями, подлетела к большой черной доске и ударила по ней клювом, потом снова и снова. Внезапно в воздухе послышался шелест множества крыльев. Галочья стая ворвалась через раскрытое окно и присоединилась к первой птице. Галки подлетали, ударяли клювами в доску, толкались, мешали друг другу. В небольшом пространстве, зажатом каменными стенами, царил настоящий балаган.
Радослав не знал, что делать. Он застыл и, как завороженный, смотрел на толчею черных, отливающих сталью птиц. Одна галка вылетела из птичьего водоворота. Неуверенно взмахнула крыльями и упала на пол. Клюв ее был сломан. Кровь, которая вытекала из раны, не была заметна на фоне черных перьев. Когда птица, пару раз дернув лапками, замерла, под ней начала растекаться небольшая кровавая лужица. Радослав хотел ее поднять, но тут рядом упала другая. Потом еще одна. Остальные, как ни в чем не бывало, продолжали наносить клювами удары по иконе.
Все закончилось так же неожиданно, как началось. Птицы мигом, как по команде, разлетелись по келье и одна за другой вылетели наружу. Радослав сделал несколько шагов по направлению к иконе. Подошел к ней, стараясь не наступать на птичьи трупики. Взял ее в руки и вытер рукавом запачканную кровью поверхность. Присмотрелся — и от удивления чуть не выронил икону из рук. На черной закопченной доске виднелись стройные ряды букв, выбитых птичьими клювами. Глаголица. Давно забытая древняя письменность, которую язычники использовали для своих священных книг и переписки.
Радослав прочитал текст, потом перечитал еще раз. Поставил икону на место. Оглядел келью. Собрал мертвых галок и положил на подоконник. Завтра нужно будет их захоронить. Вернулся в глубь кельи и сел на жесткую кровать. Провел натруженными высохшими руками по коленям. Удовлетворенно вздохнул. Мара дала ему весть. Теперь он знал, что делать! Медлить не нужно. Нужно найти Болдыря и все ему рассказать.
В небольшой горнице простой крестьянской избы царил полумрак. Пара свечей да чадящая лампада в углу у перевернутых ликами к стене икон. Негоже новому чужому Богу подглядывать за служителями богов древних. Радослав и Болдырь сидели за длинным, потемневшим от времени столом. На лавках, один напротив другого. Болдырь занудно вещал бесцветным ровным голосом:
— Обнищал народец-то, добра нету ти. Поживиться нечем. Ни мехов, ни меду, ни зелена вина, одна полынь да лебеда. Ижора да чудь белоглазая носы воротят, торговли нет… не на что рухлядь-то выменять у них…
Сделал паузу, глянул на молчащего собеседника и добавил, веско разделяя слога:
— Не-на-что…
— Болдырь!
Радослав не скрывал своего раздражения. Болдырь удивленно посмотрел на него и замолчал.
— Что ты за человек такой? Рухлядь у Силина взял, а тебе все мало. Не видишь дальше носа своего. Мелкая твоя страстишка, алчность твоя ненасытная сгубит тебя. Сгубит… Эээххх.
Радослав махнул рукой, шумно выдохнул, стараясь успокоиться. Провел рукой по гладким доскам стола. Взял себя в руки и продолжил уже спокойным, привычным тоном:
— Ну, а теперь послушай меня. Мара передала мне послание. Знаю я теперь, где сам Рюрик лежит и дружина его малая. Нужно теперь найти перстень, Марой в этом мире оставленный. Он поможет нам Рюрика оживить. Есть у нас теперь дело. Великое дело! И поможешь мне это дело сделать — будешь и в соболях ходить, и с золота есть, и из серебра пить…
Болдырь, пораженный услышанным, удивленно глянул на старика. Потом откинулся на лавке к стене и улыбнулся. Да так, что белые зубы блеснули в темноте.
— Погодь, погодь. Не спеши, мил человек. Слыхал я про Рюрикову могилу и про сорок мер золота, и про дюжину дружинников евойных… Слыхивал, и не раз. И про перстень тот знаю кое-что…
Болдырь с шумом отодвинул лавку и порывисто встал. Обошел стол, подошел поближе к Радославу. Навис над ним, уперев правую руку в стол. Заговорил быстро и раздраженно:
— Ты мне еще о Китеже-граде расскажи, о сокровищах его несметных. Последний раз один такой знатец тоже мне соловьем заливал…
