Кто мог убежать — убегали. Мужик посадил в телегу жену с орущим во весь голос ребенком и почти выскочил из села. На его беду, за селом, у небольшого леска, ничего не подозревающий пастушок выводил стадо из-за деревьев. Лошадь метнулась от неожиданно появившихся перед ней коров. Она рванулась с дороги прямо в поле. Возница пытался удержать ее ход, но под колесо попал здоровенный земляной комель. Окованное в железо колесо с грохотом разлетелось от удара. Подпруга лопнула, ось влетела в землю, и телега вместе с сидящими людьми перевернулась. Ошарашенный пастушок бросился к телеге. То ли помочь было уже некому, то ли он увидел дым, поднимавшийся над одним из домов. Но паренек быстро поймал вырвавшуюся из телеги лошадь, вскочил ей на круп и был таков.
Разбойники быстро подавили сопротивление. Только у кузни кузнец с сыном держали оборону. Сына свалила мушкетная пуля, отец был ранен. Тяжело дыша, весь в своей и чужой крови, он стоял, сжимая в руке молот на длинной рукояти. Перед ним лежало три бездыханных разбойника. Один с проломанной головой, второй с разбитой грудиной. А вот труп третьего больше походил на месиво раздробленных костей и размозженной плоти. Это он убил сына кузнеца.
Вокруг одинокого бойца столпились разбойники. Шансов пережить этот бой у него не было никаких, но никто из ватажников не спешил приблизиться к одинокому противнику. Они могли бы, конечно, расстрелять его издалека. И так бы с удовольствием сделали. Но ни у одного из пятерых не осталось ни одного заряда.
Разбойники не видели, как у них за спинами появился Болдырь.
— Что стоим, соколики?
Пятерка разом, как по команде, оглянулась на голос вожака. Тон Болдыря не сулил ничего хорошего. Никто не решался подать голос. Но и стоять тоже резону не было. Один из пятерки, чернявый, похожий то ли на цыгана, то ли на турка, махнул рукой. Товарищи начали расходиться по сторонам, обходя кузнеца с разных сторон. Тот продолжал стоять неподвижно, переводя взгляд с одного противника на другого.
Когда разбойники разошлись, Болдырь увидел искалеченные тела у ног кузнеца. Быстро достал пистоль. Хотел уже прицелиться, как передумал.
— Стойте.
Разбойники замерли.
— Волот!
Болдырь крикнул еще раз, даже привстал на стременах, чтобы его было лучше слышно.
— Волот!
Волот появился откуда-то сбоку. Толкнул чернявого так, что тот отлетел в сторону на пару шагов. Не сбавляя шага, двинулся в сторону кузнеца. Тот даже не успел поднять молот, как чудовище, легко пригнувшись, рубануло его мечом по ногам. Кузнец еще медленно оседал на колени, как Волот взмахнул мечом еще раз и одним махом отсек ему голову. Поднял за волосы бороду с окровавленной бородой и зарычал глухим скрипящим голосом:
— Мар-р-р-ра!
Бездыханное тело кузнеца лежало на земле в луже крови. Какое-то время она толчками выходила из перерубленных жил. Потом остановилась. Волот вытер окровавленный меч об рубаху убитого. Болдырь усмехнулся и хлопнул в ладоши, привлекая внимание разбойников.
— Что стоим? Работа сама себя не сделает! Гоните всех на площадь!
Болдырь подтянул поводья и собрался уже уехать с места стычки, как услышал стоны. Один из раненых кузнецом бойцов лежал с пробитой грудью. Он был ещё жив. Болдырь бросил быстрый оценивающий взгляд. Махнул рукой Волоту.
— Что встал? Добей, не видишь, людина мучается.
Не дожидаясь ответа, Болдырь развернул коня и неторопясь двинулся к деревенской площади.
Болдырь неспешно прохаживался вдоль понуро стоящих крестьян. Некоторые из них были ранены, другие — со следами побоев. Чуть в стороне разбойники сваливали на телеги добычу. За Болдырем возвышался Волот. Грозный, молчаливый. Страшный.
Болдырь, наконец, остановился и внимательно оглядел крестьян.
— Староста кто?
Крестьяне стояли молча, опустив головы. Болдырь усмехнулся, покачал головой.
— Общество! Повторять не люблю. Староста кто?
Из толпы неохотно и с опаской вышел старик.
— Я это… староста. Прокоп, Матвеев сын.
Болдырь неторопливо подошел к нему. Староста весь скукожился, согнул спину, стал меньше в размерах. Болдырь усмехнулся. Похлопал старосту по плечу.
— Вот что я тебе скажу, Прокопушка. Просили добро принесть? Просили. Принесли? Принесли, но! Но, не все.
Болдырь говорил медленно, поучительно, разделяя слова. Остановился. Поднял указательный палец вверх.
— Но!
Снова замолчал многозначительно, похлопал по плечу старосту, которого уже трясло, как при лихорадке.
— Добро-то мы все равно нашли. Нашли ведь? Нашли-и-и.
Староста закивал головой в такт нравоучениям Болдыря.
— Ну и выходит, ослушались вы нас.
Тут староста упал на колени, быстро подполз к Болдырю и припал к его сапогам.
— Да как можно ослушаться-то, мы со всем к вам пониманием… Мы-то…
Болдырь засмеялся. По рядам разбойников тоже пролетел смешок.
— Мы-то, мы-се… Выходит, можно ослушаться, Прокопушка, выходит — можно. Но…
Болдырь снова замолчал, ожидая ответа. Старик так и притулился у его ног. Болдырь продолжил, обращаясь скорее к крестьянам, а не к старосте.
