Дыхание мальца перехватило, он закашлялся. Силин терпеливо ждал. Пастушок чуть отдышался и торопливо, все еще срывающимся голосом, запричитал:
— Барин… Барин… Там на Выселки, на наши Выселки разбойники…
Силин схватил парня за худые плечи, резким движением поставил его на ноги и встряхнул. Для верности.
— Успокойся. Выселки какие? Дальние или Демьяновские. Какие?!
Пастушок растерянно посмотрел на него, оглянулся по сторонам как будто ища у кого-то поддержки или помощи. Потом в его взгляде мелькнула осмысленность.
— Да как же! Демьяновские… Демьяновские. Я сам оттуда, и маманя и папаня …там.
Пастушок вдруг весь скукожился и заплакал, поскуливая.
— Маманя там… Маман-я-я-я…
Силин встряхнул его еще раз. Скулеж прекратился, только слезы градом текли из глаз.
— Сколько их? Сколько разбойников?
Пастушок непонимающе посмотрел на Силина.
— Ась?
— Много разбойников?
— А-а-а… — протянул и быстро закивал головой, — Да тьма их…много, со всех сторон валили…
Силин отпустил мальчишку. Тот сел на траву, охватил голову руками и снова заревел. Силин, не обращая на него внимания, бросился к Баяну, заскочил в седло и с места пустил коня галопом.
Когда Силин въехал в ворота усадьбы в Ёгне, двор был похож на разворошенный муравейник. Весть о нападении разбойников всколыхнула размеренную жизнь поместья. Дворовые девки, служки носились в какой-то бестолковой суете. Только боевые холопы были спокойны и деловиты. Они стояли небольшой группой у конюшни. Там, под руководством Василя, они сосредоточенно и деловито подгоняли снаряжение, проверяли оружие и лошадей.
Силин махнул Василю рукой, подъехал к самому крыльцу, отдал коня подбежавшему конюху. Сам быстро взбежал по ступеням. Василь за ним. Зашли в мужскую половину. С помощью Василя Силин быстро облачился в броню. Гусарский полудоспех с панцирными пластинами типа «рак» и двуглавым орлом на груди, два заряженных пистоля за пояс. И, конечно, знаменитая сабля. Та самая, заговоренная. Шишак с отрытым лицом и широким характерным наносником одевать пока не стал.
Силин оглядел себя. Несколько раз подпрыгнул, проверяя хорошо ли подогнана амуниция.
— Ну добро. Ты давай выводи людей, я сейчас.
Стукнул Василя по металлическому наплечнику. Тот вышел. Силин постоял немного в задумчивости. Решился и быстрым шагом проследовал в женскую половину.
Анна сидела у окна, что-то вышивала на пяльце. Не услышать гремевшего броней Силина было невозможно. Но она даже не повернула голову, когда он вошел в «бабий кут». Только вздохнула.
Силин застыл при входе. Грозный, при броне, с шишаком в руках. Замялся, не зная, что сказать и с чего начать. Не хотелось ему, после той злополучной ночи, вот так просто уходить туда, где его ждет смертельная опасность. А может и сама смерть. Откашлялся. Анна не повела даже головой. Так и сидела, уткнувшись в работу.
— Анна.
Анна перестала вышивать, просто сидела. Не поворачиваясь, как будто муж обращался не к ней.
— Анна, я…ты прости, я …
Анна резко обернулась. Лицо ее было опухшее от слез, под глазами были темные мешки. Она хотела сказать что-то резкое, но смолчала.
Силин опустил голову.
— Я не хочу в такой час так расставаться.
Анна встала, выпрямилась.
— Прощаю, Николка. Прощаю…
Голос Анны был спокойный и …Равнодушный. Силин поднял на нее взгляд. Она спокойно и холодно приняла его. Посмотрела в ответ прямо и твердо. Глаза в глаза. Силин замолчал. Он все понял. Во взгляде Анны не было ни любви, ни гнева, ни обиды, ни сожаления. Ни-че-го! Только пустота. Равнодушное безразличие к нему, Силину. Мужу и отцу их дочери. По скулам заходили желваки. Он стиснул зубы. Сдержался. Выровнял дыхание и спросил спокойным, обычным тоном:
— Когда Савелий преставился?
Анна вздрогнула. Она явно не ожидала такого вопроса. По ее лицу пробежала тень растерянности. Она быстро овладела собой, но не до конца. Когда она заговорила, голос ее дрогнул.
— Савелий? Месяца три как. А что ты вдруг спросил?
— Три говоришь…
Взгляд Анны заметался. В глубине зрачков что-то вспыхнуло. Страх, боль? Силин хотел еще что-то сказать. Но тут за окном, во дворе, заржали лошади. Силин молча развернулся и вышел из покоя. Звеня оружием и броней, прошел по коридору к выходу. Но уйти далеко не успел. Дверь в детскую распахнулась. Настя со всего маха влетела в него, охватила руками и сжала изо всех сил.
— Тятенька, тятенька, не уезжай. Ну, папочка. Не хочу одной оставаться, не хочу без тебя. Тятенька…
— Ну что ты, Настенька, ну что ты, моя девочка.
Растроганный Силин погладил ее по волосам.
— Ну что ты, что. Ну успокойся, маленькая моя… Ты же не одна. Подружки вон твои…
Силин кивнул в сторону раскрытой двери в детскую, где на кровати сидели две куклы. Фарфоровая и тряпичная. Силин надел шишак на голову, взял лицо дочери в ладошки и поднял вверх. Аккуратно вытер слезки. Посмотрел ей прямо в глаза.
— Ну успокойся, солнышко. Вот так. Я тебя никогда не оставлю. Ну …веселей!
Настя попробовала улыбнуться, но отца все равно не отпускала. Тогда Силин аккуратно, но настойчиво расцепил ее объятия, поднял на руках и отставил с дороги.
