Волков, слегка небритый, недовольный, сонный, пробубнил, что Щеглов, в сущности, неплохой парень. Был на двух чеченских войнах, даже ранение имеет, награды Министерства обороны.
– А что с моральным обликом? – Титова сделала вид, что записывает в блокнот.
– Ну кто не без греха! Холостяк. Выпивает, но в рамочках, как большинство журналистской братии.
Инна вручила Волкову конфету «Красная шапочка», которую умыкнула у Щеглова, и подумала: «Вот кто из нас волк – небритый, но безобидный».
– Куда? Куда? – на помятом от бессонной ночи лице Снегирева отразилась паника. – Вася, я… Неужели ты меня задерживаешь?
– Собирайся. – Егоров окликнул горничную: – Девушка, извините, можно попозже? Мы сейчас освободим номер.
Она выдернула пылесос из розетки и удалилась.
– Давай, Дима. У меня не так много времени. Да ты, собственно, вещи и не разбирал, как я погляжу.
– Да я и не спал, – сдавленным голосом сообщил Снегирев. – Что теперь будет?
– Если ты продолжишь в том же духе, будет только хуже. Более того, я бы не рассчитывал на их помощь с адвокатом.
Инженер вскинул голову, глаза его бегали, он осматривал лицо Егорова, пытаясь понять хоть что-то по его отчужденному выражению.
– Что… что ты имеешь в виду? Я ведь, кажется, все рассказал, содействовал, а по большому счету, я ни в чем не виноват!
Егоров молча сверлил его взглядом. Но и Снегирев от растерянности ничего больше не говорил.
– Ты считаешь, что та деталь, которую ты якобы изобрел и запатентовал, может нас ввести в заблуждение? На что ты рассчитывал, Дима? Мы не кретины, как, наверное, тебе внушали.
– Мне не внушали… – попытался было возразить он, но глаза уже опустил и побледнел. Сквознячком колыхало редкие волосы на его голове. И Дима выглядел безжизненным. Так выглядит неподвижный труп, брошенный в поле, когда ветерок шевелит волосы, всего лишь имитируя жизнь.
– Мы не кретины! – повысил голос и продолжил Егоров, надеясь, что, как он и планировал, решающий разговор состоится здесь и удастся как следует его записать. Василий не хотел, чтобы Снегирева прорвало в машине по дороге на конспиративную дачу, куда его запланировал отправить на какое-то время Ермилов в рамках защиты свидетеля. Шеф считал целесообразным пустить слух об аресте (это осуществляла сейчас Титова через журналиста, и планировалось для этих целей задействовать сотрудника безопасности в оружейном концерне, где работал Снегирев, и агентуру в сфере оборонки). Ермилов полагал, что инженер – фигура прикрытия. Он и в самом деле может пойти по делу как свидетель, если все-таки возьмется за ум. – Поэтому тебе стоит кардинально пересмотреть твои показания пока не поздно. И взвешивать каждое слово, произнесенное в моем присутствии или в присутствии моих товарищей.
– Что будет? Что будет?
– Да что ты заладил, как баба! – У Егорова возникло ощущение, что Снегирева сейчас хватит удар. – Говори как есть! Чем дольше ты запираешься, тем хуже для тебя. Если ты начнешь содействовать расследованию, то…
– Может быть сделка?
– Если ты будешь еще тянуть время, проторгуешься. Против тебя уже другие люди дадут показания, – Василий намеренно оттягивал момент, когда придется Снегиреву сообщить, что его не задерживают, а предлагают ему защиту как свидетелю. Надеялся вытянуть из него наконец правдивую информацию.
Снегирев вскочил и начал метаться по номеру. Он потерял казенный белый гостиничный тапок и даже не заметил. Подбежал к Василию и, горячо дыша ему в лицо, затараторил:
– Это все пьянки! Я проклинаю тот день… Я даже не помню, чтобы я что-то такое говорил. Да и где, не на улице же, среди своих. И вдруг несколько дней назад прислали этот журнал.
– Прислали? – переспросил Егоров, боясь спугнуть порыв Снегирева. Но это был уже не порыв, а прорыв плотины.
– Я пришел. На столе пакет. Ни подписи, только моя фамилия напечатана.
– Конверт сохранился?
Снегирев неопределенно пожал плечами.
– Внутри журнала закладка, ну знаешь, стикеры такие канцелярские. Прочел, ничего не понял. Смотрю, еще один конверт несут – лично в руки велели отдать. Наш охранник. А ему посыльный доставил – парень в мотоциклетном шлеме. И вот там было написано, что я должен делать.
– Какие-то инструкции? – Василий не поверил, что последовательность действий была именно такой. Снегирев даже на пределе нервного напряжения ухитрялся «держать два в уме».
– Мне сообщали в письме, что я по пьяни проболтался о тех разработках, которыми сейчас занимаюсь, и если не пойду им навстречу, то через двадцать четыре часа после того, как я не выполню их требования, запись моей болтовни попадет в ФСБ. На этом все! Конец работе, карьере. Меня ждет тюрьма.
– Ты охотно поверил во всю эту ерунду и побежал выполнять дальнейшие инструкции? – Егоров состроил насмешливую гримасу.
