– Они, конечно, не рассчитывали, что мы отыщем тех, кто выписывает издание в частном порядке. А запрашивать сотрудника безопасности в нашем посольстве в Лондоне, чтобы он отыскал журнал, – это довольно долго. Да и зачем бы мы стали? Журнал – вот он, не поленились ведь напечатать специально для нас экземплярчик. Небось в той же типографии, на той же бумаге, что и оригинальное издание. Все статьи те же, кроме одного маленького нюанса… Поезжай к Снегиреву, – Ермилов потер руки. – От него сразу ко мне. Мы сличим списки, полученные от Щеглова и Снегирева. Да, совсем забыл, Горюнов вчера звонил, напомнил, что ждет нас сегодня. Я ему объяснил, что у нас цейтнот, но все-таки надо постараться.
Дверь в гостиничный номер была приоткрыта. Старший группы наружки, заступившей на свою смену час назад, сказал, что объект в номере. Не выходил, не звонил, к окнам не подходил. Утром спустился в столовую, где съел вялый омлет и выпил стакан чая.
Василия бросило в жар при мысли, что Снегирев свел счеты с жизнью. Но что-то монотонно зашумело за дверью, и Егоров осторожно заглянул внутрь. Он увидел округлый зад, обтянутый форменной юбкой. Горничная пылесосила ковровую дорожку в коридоре. В зеркале шкафа отражался сидящий у письменного стола ссутулившийся Снегирев, обхвативший голову руками…
– Давай-ка, Дима, собирайся, – Василий коснулся его плеча, и Снегирев вздрогнул как от удара.
В это же время Титова постучала в кабинет Щеглова и всунула свою обманчиво субтильную фигуру к нему в кабинет. Увидев плакат на стене с девушкой «Не болтай!», она скривила чуть тронутые розовой помадой губы и тут же расплылась в робкой и смущенной улыбке. Сама скромность!
– Это вы звонили? – подивился Щеглов, выбираясь из-за стола со снисходительным лицом взрослого человека, занятого делом, к которому пришла школьница за макулатурой и отвлекает от работы. – Я подумал, вы практикантка из Полиграфического. Не понимаю, чем могу помочь и почему вдруг так заинтересовал вашу… – он замешкался, подбирая слово, – организацию.
– Мы можем здесь поговорить? – Инна достала блокнот. Диктофон она включила еще в коридоре.
– Пожалуйста. – Журналист вернулся к себе за стол и расчистил пространство от рукописей, чтобы освободить место для острых локотков пришедшей девушки и для ее блокнота. – Но я не понимаю…
– Юрий Иванович, вы можете нам помочь. С вами лично это никак не связано. Но разговор, как вы понимаете, конфиденциальный, – она подалась вперед. – Снегирев задержан, а вы с ним иногда встречались, как нам известно.
– Неужели Димку Снегирева… – Щеглов поджал губы. – Как же так? Может, какая-то ошибка? Он ведь неплохой мужик.
– Мне нужно, чтобы вы вспомнили все те моменты, когда пересекались со Снегиревым в воинских частях. А главное, постарайтесь припомнить, кто был с вами в подобных командировках. Специалисты из различных КБ, может, у кого-то вы брали интервью. Офицеры из тех, кто с вами там общался.
– Вам, наверное, придется их опросить в связи с арестом Снегирева? – сам того не подозревая, Щеглов предложил удобный для Титовой вариант мотивировки сегодняшнего опроса.
Юрий выглядел обескураженным новостью и в то же время спокойным и готовым помочь, так что Инна не заподозрила его в причастности или особой заинтересованности. Скорее, обывательское любопытство, не более того.
– А вы знаете, я, как человек пишущий, обычно фиксирую ФИО тех, с кем встречаюсь. Даже некоторые номера телефонов сохранились. Могу дать. Вот только, если можно, на меня не ссылайтесь. А то, сами понимаете, мне везде дорога будет закрыта. Для журналиста общение с вами – волчий билет.
– Ну уж! – несколько резко вышла из роли скромницы Титова. Но вовремя опомнилась: – Никто не узнает. Более того, вы мне тоже расписку дадите о неразглашении содержания нашего разговора и о том, что он в принципе состоялся. Так сказать, к обоюдному удовольствию… Да вот еще, может, кто-то пытался вести с вами разговоры, показавшиеся странными или сомнительными?
Щеглов как-то непонятно хрюкнул, то ли подавив смешок, то ли шмыгнув носом. Он потер высокий лоб, обветренный, смуглый, какой бывает у людей много времени проводящих на открытом воздухе. Затем нахмурился и, как показалось Инне, замкнулся. Стал отвечать более сдержанно.
– Не думаю. Разговоров бесчисленное множество. Это моя профессия. Да мало ли кто что говорил! Во всяком случае, никто не предлагал мне продать Родину, если вы об этом. Я бы двинул такому собеседнику по харе, извините за прозу.
– А вы считаете, что подобные предложения осуществляют вот так, в лоб? – Титова сделала для себя пометку в блокноте, что Щеглов заерзал на вопросе о возможных подходах к нему. Боится кого-то выдать? Или не уверен, как именно квалифицировать какой-то конкретный разговор, о котором он все же вспомнил. Как вербовочный подход или пустой треп, возможно, стимулируемый горячительными напитками? Когда Инна пошевелила ногой, то под письменным столом Юрия стеклянно звякнуло.
– И почему вы решили, что со мной мог кто-либо вести такие переговоры?
