– Почву прощупывать могли. Хотя бы тот же Снегирев.
– Ну он трепался о чем угодно. Язык без костей, – с досадой признал Щеглов. – Меньше бы болтал, не сидел бы сейчас у вас. Говорил, что безопасность у нас не слишком хорошо поставлена. Вернее, он считал, что сами сотрудники организаций, подобных той, где он работал, порой недооценивают, насколько продуктивно действует иностранная разведка в области выведывания секретов оборонной промышленности. Вербуют немало дурачков, особенно среди молодежи, готовых за деньги или за гражданство на все что угодно. А еще проще получать информацию у тех, кто убежден в своей полной безопасности внутри страны и считает все предостережения чем-то вроде перестраховки, охоты на ведьм. Такие твердят: «Кому мы со своими секретами нужны! Мы отсталая страна, ничего ценного у нас нет, скрывать нам нечего». Дима часто говорил, что сталкивается с таким пофигизмом у многих коллег по цеху, по большей части у молодых. Да и среди военных.
– Вам не показалось странным его такое настроение? Мрачновато, депрессивно. Он вообще пессимист? – Инна погрызла кончик ручки.
– Снегирев? Ну что вы! – Щеглов встал и прошелся до окна, где нажал кнопку на чайнике, стоящем на подоконнике. – Чайку? – Инна кивнула. Чай не противоречил инструкциям, полученным от Егорова. – Он всегда был весельчаком, душой компании. Правда, последнее время, когда мы с ним виделись, пил он как-то ожесточенно, что ли. А что касается пессимизма… Я тоже не испытываю оптимизма по поводу патриотического воспитания молодежи. Оно, по сути, напрочь отсутствует. Военную прессу урезали до безобразия, про зарплаты лучше промолчу, старых специалистов разогнали сокращениями. Все на уровне разговоров, на деле никакой политики в этом направлении. Такое подозрение, что агенты влияния, как и в девяностые, наводнили властные структуры, а свобода слова – отчего-то узконаправленная. Она только тогда свобода, когда пропихивают прозападные идеи, чуждые, враждебные, скрытые маской либерализма. Если же кто-то пытается похвалить отечественное, сказать что-то во имя Родины, во имя России – это вызывает кривые уродливые «понимающие» улыбки, словно говорящий человек слабоумный, не знающий какой-то особенной «истины», которую могут знать только они. Мне кажется, конфликт между теми и другими приведет к неразрешимому кризису. Бомба замедленного действия уже заложена. Важно теперь только то, как прореагирует прослойка населения, пассивная, пока не участвующая в агрессивном противоборстве. Интернет слишком пустил корни. Насколько зомбирование прошло успешно.
– Это вы свою будущую статью проговариваете?
Инна иронизировала, однако сама чувствовала примерно то же самое. Она во многом замечала двойные стандарты, о которых витийствовал журналист. Титовой, правда, посчастливилось узнать и настоящих патриотов – таких, как Ермилов, Егоров и некоторые другие сотрудники, однако и они порой подшучивали над своей одержимостью, демонстрируя холодный цинизм, пытаясь проявить мнимую объективность. А Инна с каждым годом работы убеждалась, что ни в вере, ни в патриотических проявлениях не может быть и не должно быть объективности. Принимать можно только одну сторону – слепо и безоговорочно. Только так можно защищать страну. И, услышав клич «Наших бьют!», кидаться в драку, отчаянно и самозабвенно. Даже если наши не всегда так уж симпатичны. Достаточно того, что они «наши».
Нечто похожее утверждал Егоров. Когда вылезал очередной раз из подвала, из тира, где пропадал под любым благовидным предлогом, он, словно после парной, становился мягким, пропадала жесткость из его глаз и черт угловатого лица. Егоров располагался на диване в их с Говоровым кабинете и любил порассуждать. Титова, оказавшись в их кабинете, примостившись на краешке стула, внимала, стараясь пригасить восторг в глазах. Василий витийствовал:
– Что нам говорят со всех сторон? Кругом честные, порядочные, не может быть у нас предателей! Так откуда они берутся? Да ты почитай то, что у нас в киосках продают. Как бы раньше сказали, сплошь антисоветчина. А если быть точным, антироссийская пропаганда, и она разлита, как яд, по страницам, по строкам газет. Исподволь, рассчитывая на незнание истории страны, истории спецслужб уж тем более. То же по телевидению. Они что, в безвоздушном пространстве, предатели? Они в этой среде, из нее проросли. И даже не сорняки, а что-то вроде хищных растений, плотоядных или, скорее, тех, что подделываются под культурные. Есть такие в природе…
Глубоко посаженные синие глаза журналиста из-под темно-русых бровей смотрели на нее грустно и заинтересованно. Титова спохватилась, что несколько вышла из образа недалекой исполнительной девицы, которой поручили опросить журналиста.
