Торт им все же удалось попробовать, хотя две самые мрачные физиономии за столом были у Ермилова и Егорова. Они словно отбывали гостевую повинность. Вася, ковыряясь чайной ложкой в кусочке кремового торта, представлял, как Коля вылез из теплой постели, сел в свой старый «Хёндай» и потарахтел по Сарапульскому тракту. Он не станет поручать никому из своих оперативников, все сделает сам. «Ему полтора часа пилить туда и столько же обратно, благо ночью машин мало, – прикидывал Василий. – До утра обернется. Дачу, со слов Снегирева, охраняет семейная пара узбеков. Они откроют дверь. Могут выступить и в качестве понятых. Никаких противопоказаний в статье шестьдесят по этому поводу нет – понятыми могут быть и граждане другого государства. Только потом ищи их, свищи на просторах бывшего Советского Союза. Коля это понимает не хуже меня. А значит, дело может затянуться до утра. Хотя там, кажется, есть и магазины круглосуточные неподалеку. Кого-нибудь из местных да отыщет. Было бы что изымать. Может, он пытался покончить с собой потому, что снова солгал?»
Егоров вспомнил, что находится в гостях, покосился на именинницу, ожидая увидеть на ее лице обиду из-за недостатка внимания к ее персоне. Однако Саша вела себя не по-женски понимающе. Она болтала с Викой, и Вася краем уха уловил, что пообещала его жене отдать вещи Мансура, из которых он вырос слишком быстро в возрасте Валерки. При этом Александра успевала замечать, что происходит за столом, подливала чаю страждущим, докладывала кусочки торта, отбирала очередную сигарету у Горюнова, когда тот пытался закурить. Просто-таки Гай Юлий Цезарь.
«Ее, кажется, ничто не может вывести из себя. – Вася привычно стал наблюдать. Он любил, оказавшись в гостях, когда все увлекутся едой или разговорами, понаблюдать за обстановкой. – Саша словно бы закапсулировалась. То ли настолько крепкая нервная система, то ли единственный способ выжить рядом с таким, как Горюнов. Если не отстраняться, а пытаться жить с ним в унисон, с ума сойдешь при его темпе жизни, перемещениях и независимом характере. Он даже сейчас, дома, как в гостях. Никаких проявлений мужа или хозяина: не сидит во главе стола, не рядом с женой, не проявляет на публике никакой нежности, разговаривает с Сашей, словно с парнем-приятелем, подкалывает, с детьми точно так же общается – по-хулигански, никаких велеречивых тостов, подтверждающих его семейный и мужской статус. Ему это не нужно. Он и без того довлеет здесь надо всем, как незримый дух, как божество. Правда, Саша над «божеством» подшучивает не менее резко, командует им – внешне, при этом, прежде чем что-то сделать, непроизвольно бросает взгляд в его сторону, ища поддержки. А ему и смотреть на нее не надо, она подмечает его реакцию по движению плеч, рук, повороту головы. Какой-то шпионский язык или как у глухонемых. Попробовал бы я себя так вести с Викой. У нас, скорее, она Горюнов».
Виктория почувствовала его взгляд и посмотрела вопросительно. Он покачал головой. Они тоже понимают друг друга с полувзгляда.
В гостях они просидели еще час. Никто не хотел расходиться, да и хозяева никого не торопили. Егоров вышел «попудрить носик», как обычно культурно выражается про поход в туалет Вика. Пока бродил по недрам «генеральских хором», наткнулся в простенке между комнат на фотографию в рамке – Саддам Хусейн во время салята, сидящий на коленях и молитвенно сложивший руки. В военной форме Ирака с пистолетом на боку. Вася попытался рассмотреть рукоять пистолета, торчащую из кобуры, чтобы определить вид оружия. Но на черно-белом фото видел только, что она белая, вроде как из слоновой кости. Его вдруг осенила догадка, что фото – подлинное, не вырезка из газеты или журнала. Егоров посмотрел на дверь гостиной, где шумели гости и сидел Горюнов. «Неужели он сам мог сделать эту фотографию? Явно фотографировал кто-то из приближённых Саддама».
Звонок от Коли застал Егорова в метро, когда он подремывал на меховом воротнике Викиного пальто. Шестаков был взволнован:
– Вась, все достал. Но там, знаешь ли, посмертная записка. Впечатление, прямо скажу, тягостное. Он что, откинулся?
Егоров поморщился, предчувствуя неприятности, и спросил:
– Что там в общих чертах?
– Признается во всем. Утверждает, что он и есть тот, кого ищут. Ну тут всего по телефону не скажешь. Но ты, наверное, понимаешь, о чем речь.
– В общем и целом. – Василий догадался: Снегирев выдает себя за предателя, которому предназначалась шифровка.
«Однако топорная работа, – решил он. – Легко доказать, что это не он. Выявить хотя бы, где он находился в тот день, когда камеры зафиксировали объект около пачки картона рядом с МКАДом. Кроме того, если предположить, что Раннер – это наш предатель, то ему готовят пути отхода на самый крайний случай, и речь не идет о самоубийстве. У нас теперь имеется фигурант, есть признание, дело можно возбуждать, начнет работать следователь, а что толку, если это не Снегирев?»
