По рассказам её брата, она навестила его в училище, взяла книгу по истории России, пожелала достойно выдержать экзамен по Закону Божиему, и, как всегда, помахала ему с улицы рукой. Больше её никто не видел. Родители сообщили об её исчезновении в полицейский участок, но стражи порядка следов пропавшей не нашли. Начальник управы гражданских чинов и уголовных наказаний, хорошо знавший всю сложность подобных дел, сочувственно вздохнул: «Я думаю, — сказал он родителям девушки, — будет лучше, если вы о ней забудете. В Китае пропадают сотни, тысячи людей. Это какой-то рок. Проклятие нашей страны». Семья My Лань знала, что чиновник не лжёт. В стране идёт гражданская война: юг ополчился против севера. Кругом такая смута, что никому ни до чего. Люди пропадают, как тени в безлунную ночь. Девушек, вообще, воруют часто. Их отдают в дома терпимости, продают в рабство, увозят за тридевять земель. Иногда они нужны лишь для того, чтобы забеременеть и выносить ребёнка. Затем их умерщвляют. Отец Гурий сказал, что «если отец My Лань и её брат, как-то ещё держатся, крепятся, пытаются найти её следы, то мать совсем убита горем: плачет в голос, бьётся головой о стену. Все знают о её несчастье, все ей сочувствуют, но словами горю не поможешь. Смутное время, ужасное».
Размышляя о том, кто бы мог похитить девушку, Попов направился к русскому училищу и, пробираясь по узкой извилистой улочке, намечал план своих действий.
Дойдя до училища — одноэтажного здания из белого известняка, он первым делом обошёл его со всех сторон и наткнулся на хибарку сторожа, крытую битой черепицей. На его стук никто не отозвался. «Наверное, пошёл на рынок», — подумал Попов и решил подождать хозяина. Рынок был рядом с училищем. Возле хибары, под навесом, высилась горка сухого кизяка, обочь которой валялась самодельная крупорушка, прикрытая вязанкой конопли. На ржавой скобе, вбитой под застрехой, висела снизка прошлогодних кукурузных початков: скудный урожай хозяина с огородной грядки. На выжженном солнцем пустыре, пощипывая пыльную траву, паслась чёрная коза, таскала за собой бечёвочную привязь. Пока Попов осматривал убогое хозяйство, сверху на него нагадила ворона.
— Ты ещё мне, сволота! — подхватил он с земли камень, но подлая карга сорвалась с ветки, перевернулась через крыло и с хриплым смехом умахала прочь. — Чтоб тебе! — выругался Попов и, сорвав подорожник, стал очищать куртку.
Коза посмотрела на него безумными глазами, а облезлый кот, сидевший в лопухах, жалобно мяукнул и уполз в глубину палисада.
Очистив одежду, Попов глянул на часы. Время бежало, а хозяина сторожки всё ещё не было. Звук раскрывающейся двери, ржавых несмазанных петель заставил его обернуться. И в тот момент, когда он обернулся, и увидел заспанную старуху со всклокоченными волосами, из-за угла училища вывернул старик в жалких лохмотьях.
— Ах ты, негодяй! — заверещала старуха, скрючивая пальцы и не обращая внимания на Попова. — Где ты пропадал, овечий зад? Я разобью тебе башку вот этим камнем! — Она злобно пнула булыжник, подпиравший стену его ветхой лачуги.
— Сама ты гнида, — озлился старик. — Дерьмо свинячье.
У него были широкие скулы и сплюснутый нос. Лицо отёчное, болезненно одутловатое. Весь его вид красноречиво передавал нехитрую жизненную философию: сегодня жив, а завтра будь, что будет. На голове топорщилась шляпа, сшитая на скорую руку из армейского сукна. Не исключено, что из английского.
Заметив незнакомца, старик изменился в лице, побледнел и ловким движением выскользнул из-под руки старухи, отпрянул в сторону ровно настолько, чтоб его нельзя было достать. — Прибью, собака!
Подобных сцен в Пекине очень много.
Кто-то таится и прячется, кто-то испытывает стыд, чьё-то сердце гложет обида, душит мстительное чувство. Кто-то просто не знает, как жить.
Не говоря ни слова, Попов вытащил портмоне и глянул на взъерошенного старика. Тот почувствовал себя обезоруженным: в бумажнике молодого незнакомца он заметил изрядное количество банкнот, кроме того, одну из них Попов сразу протянул ему: — Будем дружить?
— Да, да! — трясущимися руками схватил бумажку старик и долго не мог определить ей место в своих поношенных штанах: все три кармана показались ненадёжными. В конце концов, он заложил купюру за отворот рукава, который закатал по локоть.
Старуха сразу же сменила гнев на милость и пригласила «в дом». Попов и ей, не теряя зря времени, отсыпал пригоршню монет.
— Спасибо за гостеприимство.
Жена старика была тронута до слез и долго не могла сказать ничего вразумительного. Обретя дар речи и узнав, что Попов ищет My Лань — сестру одного из студентов Русского училища, она разожгла очаг, поставила на него чайник и, плотно притворив дверь, погрозила своему «негодяю» костистым кулаком.
— Мои слова не листья на ветру, — начала она шёпотом, — не роса на песке. Я говорю, что знаю. Ищите человека с перебитым носом.
— Невзрачный такой, — подал голос старик и подлаживающимся тоном попросил старуху попотчевать гостя тыквенной кашей.
Попов сослался на занятость и встал из-за стола:
