— Изрядный труд, — похвалил Монтобан. — Ваш топограф достоин награды. Передайте ему благодарность от моего имени.
— И от моего тоже, — не отрывая головы от карты, добавил Щмиц.
С этого времени союзники стали довольно часто бывать у Игнатьева и прибегать к его советам, а он в свою очередь, мог следить за ходом военных действий.
Зачастил в русское посольство и постоянный спутник лорда Эльджина, корреспондент лондонской газеты «Тайм» господин Булби, которого Дмитрий Скачков сразу окрестил «бульбой». — Ходит, вынюхивает. На чужом горбу сметану исть, брехло собачье.
Газетчик, франтоватый молодой человек с замашками карточного шулера, с бесцеремонной развязностью рассказал, как английские офицеры держали пари, что найдут в китайских фортах русских военных советников и пушки с клеймом санкт-петербурского или какого-нибудь другого оружейного завода, но вместо русских орудий и советников, нашли целый склад свинцовых болванок британского разлива: какой-то оборотистый коммерсант успел продать их китайцам заранее.
— Умеренная предприимчивость ещё никому не мешала, — цинично хохотал Булби, и сам подливал вино в бокал, который и осушал с поразительной лёгкостью. — Я слышал, к вам приехал из Пекина ваш шпион, простите, ваш "мис-с-си-о-нер", так вот, мне очень бы хотелось с ним поговорить. Это возможно?
Понимая, что за разбитным газетчиком стоит лорд Эльджин, всерьёз обеспокоенный приездом Попова, Игнатьев утвердительно кивнул.
— Вполне.
На следующий день в русское посольство прибыли не только журналист Булби и английский переводчик господин Уэд, но и барон Меритенс, и католический священник аббат Де ля Марр.
Игнатьев познакомил их с Поповым, предварительно дав тому совет, как отвечать на вопросы, хотя этого можно было и не делать: Попов был хорош уже одним тем, что ему ничего не надо было растолковывать; он понимал с полуслова и не нуждался в подробных наставлениях.
— Не первая зима на волка, — бодро заметил он.-Меня уже пытал Парис, трепал мне нервы.
После беседы с Поповым, который говорил, что на мирное соглашение с китайцами полагаться нельзя, союзники утвердились в своём намерении наголову разбить войска Сэн Вана и тем самым подорвать авторитет его покровителя Су Шуня.
Пока Попов убеждал своих новых знакомцев «идти и громить вшивое войско маньчжуров», Игнатьев встретился с Лихачёвым, и тот сообщил, что отправленная на китайских джонках свежая провизия для экипажа фрегата «Светлана» прибыла вовремя.
— Иван Фёдорович, — обратился к нему Николай, — сколько сейчас наших кораблей стоит в устье реки Бэйхэ?
— Два, — сразу ответил командир эскадры. — "Светлана" и "Джигит".
— Что говорят китайцы?
Лихачёв улыбнулся.
— Они говорят, что если бы правительство думало о простом народе, оно бы попросило русских защитить их от "белых чертей". Русская эскадра не впустила бы врага в реку и не дала бы ему взять крепость Дагу.
— Народ всегда нуждается в защите, — задумчиво сказал Игнатьев. — Да и разве только он один? Китайские уполномоченные сообщили мне через Татаринова, что готовы были советоваться со мной в трудных обстоятельствах, но Парис категорически запретил им ездить к русским, пока переговоры не окончатся, угрожая самыми жестокими последствиями.
После прекращения переговоров, к Татаринову в течение ночи беспрестанно являлись богатые купцы, чиновники и простой люд с просьбой о заступничестве, о задержании союзнических войск в Тяньцзине для предотвращения войны. Просили убедительно, очень низко кланялись, завалили и без того тесную комнатку подарками — жареными утками, рыбными пирогами и фаянсовой посудой.
Татаринов вначале всячески сопротивлялся, требовал немедленно убрать все подношения — он переводчик русского посольства, а не содержатель съестной лавки, но, видя, что после его гневных тирад, щедрость просителей только возрастает, смирился: молча показывал рукой, куда складывать презенты: гуаньси.
— Не могу! — отвечал он ходатаям на чистом ханьском языке и прижимал руки к груди. — Я всех вас очень уважаю, но и вы послушайте меня: маньчжурское правительство отказывается от наших предложений выступить в роли посредников. Поэтому я не могу что-либо обещать, просто не имею права.
Китайцы соглашались и тут же начинали стенать о спасении.
За ночь Татаринов не сомкнул глаз и к утру чувствовал себя квашня квашней, даже язык стал заплетаться от повторения одних и тех же фраз. Поэтому, когда он увидел в дверях толстощёкое лицо Хай Чжан By — соляного магната, он откровенно ему нахамил.
— По средам мы не подаём!
— Не надо, не надо, — засуетился купец. — Я сам вам принёс…
— Что? — обессиленно рухнул в кресло Татаринов. — Жареную утку?
— И утку, и рыбный пирог, — не чувствуя подвоха, живо заговорил купец. — Я принёс хорошего французского вина, купил по случаю у наших моряков.
«Лучше бы прямо сказал, что у пиратов, — подпёр щёку рукой Татаринов и тяжело вздохнул, измученный ночными визитёрами. — Так было бы честнее».
Председателю Тяньцзиньского торгового общества он задал один единственный встречный вопрос: — Кто может приструнить Су Шуня?
