– Вот именно, кто мог подумать? Уж точно не я. Я стоял, ждал Анну, которая застряла неизвестно где, мы с этой Лорен болтали ни о чём, и вдруг она заявляет, что любит классическую музыку, а я ей отвечаю: да, классическая музыка – это прекрасно. Тут же выясняется, что у неё есть два билета на Баха – как раз на завтра, вторник. Я вежливо ей говорю: о, повезло вам, а она неожиданно просит меня сходить с ней на концерт. И я бездарно не могу придумать ни одной отговорки!
– Но ты ведь правда любишь классическую музыку, – заметила Розалинда.
– Люблю. Только я не могу понять, почему эта женщина вообще со мной заговорила про музыку и откуда она про меня что-то знает! Не может же такого быть, чтобы Анна ей… Нет, нет, всё, хватит. Наверно, я становлюсь старым и подозрительным.
– Да нет, пап, ты совсем не такой! – сказала Скай.
– Не какой не такой? Не старый? Или не подозрительный? – Мистер Пендервик наконец улыбнулся.
Имей виноватость цвет – скажем, зелёный, – сёстры Пендервик уже бы так позеленели, что зелёная краска капала бы с них и растекалась по всему дому – сначала бы затопила первый этаж, потом поднялась на второй, и всё кругом стало бы зелёным. В эту минуту девочки чувствовали себя по-настоящему несчастными, а сойдясь чуть позже в комнате у Розалинды, все признались, что никогда ещё не любили своего папу так сильно, как сегодня.
– А сами его мучаем, – вздохнула Скай.
– Давайте не будем, – предложила Джейн, которой слово «мучить» нравилось не больше, чем «пытать».
– У нас есть план папоспасения, – напомнила Розалинда. – Мы всё делаем ради папы. Ради его же блага. И мы должны быть сильными.
– Розалинда, – сказала Бетти. – Я сильная. Я только ненавижу ту тётеньку в кроличьей шубе… и в сапогах…
Бетти заплакала, ведь она так любила кроликов! А некоторые из её сестёр держались из последних сил, стараясь не расплакаться вместе с ней. И думали о том, какие они гадкие, недостойные дочери. А потом все тихо разбрелись по комнатам, чтобы остаться наедине со своими терзаниями.
Бетти наконец-то научилась усаживать сразу всех своих игрушечных зверей в красную тележку. Правда, лошадку Джульетту пришлось усаживать вверх ногами, чтобы она поместилась, а голубого слоника Фантика пристраивать на колени к медведице Урсуле. Но Бетти решила, что звери не будут возражать. Потому что, даже если кому-то не очень удобно, кататься по двору в тележке всё равно лучше, чем сидеть и сидеть в спальне на кровати.
Конечно, когда катишь полную зверей тележку сначала по лестнице вниз, а потом по лестнице вверх – звери ведь должны каждый вечер возвращаться домой, они же не смогут уснуть без Бетти, – получается немножко громко. А ещё Пёс любит катить тележку – и вверх, и вниз тоже, и с ним получается ещё громче. Особенно когда он нечаянно отпускает свою сторону тележки и последние шесть ступенек она прыгает просто так.
И, конечно, когда в доме шумят, наверно, трудно учить уроки и запрягать латинские глаголы – кажется, так говорила Розалинда. Но всё равно, зачем делать такое сердитое лицо и кричать, что твоя младшая сестра всегда шумит и гремит и совсем-совсем о тебе не думает?
Вот этого Бетти не могла понять. Розалинда никогда, никогда раньше с ней так не разговаривала. И даже когда Бетти усадила выпавших зверей обратно в тележку и увезла тележку на другой конец двора, подальше от кухонного окна (Розалинда делала уроки на кухне), и когда она уже вытерла почти все слёзы, она всё ещё не понимала: что случилось с её Розалиндой – её самой терпеливой старшей сестрой из всех старших сестёр на свете? Может быть, думала она, это как-то связано с той ужасной тётенькой по конькам и с папиным свиданием?
– У папы вечером свидание, – сказала она Псу. – Но я же не злюсь на тебя из-за этого! Обещай мне, что ты тоже не будешь на меня злиться из-за никаких свиданий. Обещаешь?
Пёс никогда не злился на Бетти ни из-за чего, так что обещание тут же было дано. Но Пёс решил им не ограничиваться, а сделать для Бетти ещё что-нибудь приятное. И сначала он слизнул с Беттиного лица остатки слёз, а потом начал бодать её головой в живот, и бодал и бодал, пока она не засмеялась. А когда она уже засмеялась, сразу стало легче. И тогда они оба огляделись кругом, ища, чем бы заняться. Как раз в эту минуту из-за кустов форзиции послышался голос.
– Утя, – сказал голос. Это был голос малыша Бена из соседнего двора.
– Скажи: мама! – А это был голос Ианты.
– Утя!
– Скажи: меня зовут Бен. Бен. Скажи: Бен!
– Утя!
Бетти воспрянула духом. Они с Пёсиком всё шпионили-шпионили – а в соседнем дворе никто даже ни разу не появился. А за одной только травой и деревьями скучно же шпионить! И вот наконец люди. Да ещё сразу двое.
– Мы секретные агенты, – шепнула она Псу, и они на цыпочках подкрались к ближайшей форзиции и залегли под кустом.
