Пение под покровом ночи. Мнимая беспечность полностью

— Не припоминаю, — сразу же парировал мистер Мэрримен, — чтобы я укорял этого парня в бедности словарного запаса. — И далее он принялся восхвалять классическое построение «Отелло», не преминул при том похвалить и «Герцогиню Мальфи», а также выразить свое восхищение удивительной прямотой в ранней трагедии Шекспира «Тит Андроник». В заключение он добавил, что финальная сцена в «Лире» в целом получилась «приличная».

За это время мистер Макангус несколько раз издавал тихие и жалобные звуки и вот, наконец, пылко заметил:

— Что до меня, то трагедия «Отелло» сильно подпорчена к концу, когда Дездемона вдруг оживает и говорит, а затем, как всем вам известно, умирает. Женщина, которую задушили должным образом, просто на это не способна. Это, знаете ли, смешно.

— Мнение медика? — обратился Аллейн к Тиму.

— Патологическое правдоподобие, — с еще большим апломбом заговорил мистер Мэрримен, — в данном случае несущественно. Следует примириться с условностями. По задумке автора она, уже задушенная, должна была произнести несколько слов. Вот она и произнесла.

— И все же, — настаивал Аллейн, — давайте выслушаем мнение специалиста.

— Я бы не сказал, что это совершенно невозможно, — заметил Тим. — Нет, разумеется, ее физическое состояние на тот момент никакая актриса адекватно воспроизвести не была способна. Да это и не нужно. Я допускаю, что, возможно, он убил ее не сразу и что она могла прийти в себя на несколько секунд и заговорить.

— Но доктор, — с жаром возразил мистер Макангус, — я же сказал «должным образом». Задушил как положено, понимаете?

— Но разве в тексте, — заметила мисс Эббот, — не сказано, что она умерла от удушения?

— В тексте! — воскликнул мистер Мэрримен и развел руками. — Я вас умоляю! В каком таком тексте? Что еще за текст? — И он пустился критиковать редакторов произведений Шекспира. Затем последовал догматичный и подробнейший разбор самих постановок этих произведений. По мнению мистера Мэрримена, правильнее всего ставили пьесы Шекспира сами елизаветинцы. Никаких декораций, голые доски. Все роли исполняют только мальчики и мужчины. Тут же выяснилось, что и сам мистер Мэрримен ставил пьесы в той же манере на школьной сцене. Описывая их, он долго читал лекцию по технике речи, театральному костюму и гриму. От его рассказа веяло столь невыносимой самонадеянностью, что смешанная аудитория вскоре потеряла к нему интерес. Глаза у мистера Макангуса словно остекленели. Отец Джордан удалился, мисс Эббот теряла всякое терпение. Джемайма смотрела на палубные доски. Тим смотрел на Джемайму. Аллейн, осознавая это, все же умудрялся изображать из себя внимательного слушателя.

Он также наблюдал за мистером Кадди. Тот взирал на происходящее с видом человека, которого лишили законной добычи. Очевидно, во время дискуссии он хотел поделиться своими соображениями. И вот наконец он повысил голос, и это ему удалось.

— А вы не находите странным, — заметил мистер Кадди, — что разговор все время крутится вокруг женщин, которых задушили? Миссис Кадди заметила то же самое. И тоже назвала это странным совпадением.

Мистер Мэрримен открыл рот, потом закрыл и снова удивленно приоткрыл, когда Джемайма пылко воскликнула:

— Это просто чудовищно! Невыносимо!

Тим положил ей руку на плечо.

— Прошу прощенья, — добавила Джемайма, — но это действительно ужасно. Ведь не важно, как именно умерла Дездемона. И Отелло — это совсем не клинический случай. Шекспир вовсе не был каким-то экзистенциалистом, его трагедия полна простоты и величия и повествует о благородном сердце, которое было разбито стараниями жалкого завистника. Как бы там ни было… — Тут Джемайма покраснела от смущения, — именно так я считаю и думаю, что имею право высказать свое мнение, или я не права?

— Абсолютно уверен, что имеете, — с особой теплотой в голосе произнес Аллейн. — И главное, вы совершенно правы.

Джемайма взглянула на него с благодарностью.

А мистер Кадди все улыбался.

— Я тоже уверен, — сказал он. — И не хотел никого огорчить.

— И тем не менее огорчили, — рявкнула мисс Эббот, — и теперь знаете об этом.

— Большое вам спасибо, — пробормотал мистер Кадди.

Отец Джордан поднялся.

— Время пить чай, — сообщил он. — Идемте-ка в салон. И еще. Отныне решено, — он улыбнулся Джемайме, — что мы прислушаемся к совету самой молодой и мудрой особы среди нас и не будем затрагивать эту не слишком приятную тему. Договорились?

Все, кроме мистера Кадди, встретили это предложение одобрительными возгласами и отправились пить чай.