— Утырки — шестилапые монстры с двумя клыками, торчащими из пасти вперёд. Ещё у них хобот. В высоту утырки от полуметра до метра, в длину от двух до трёх метров. Мощные, но не очень поворотливые. Скорость развивают небольшую, но могут бежать, не останавливаясь, несколько суток по следу жертвы и в конце концов догоняют её. Лыхи — рептилии с длинными ногами. Опасны тем, что принимают цвет тех вещей, с которыми соприкасаются, потому маскируются отлично. Распрямляются, как пружина, и нападают на жертву, как только она подойдёт на расстояние в несколько метров. Сила сжатия челюстей такая, что запросто перекусывают руки и ноги взрослого человека. Хрюеды — что-то вроде гигантских пауков, но при этом не имеют ни хитина, ни чего либо подобного. Круглые твари, покрытые кожаными пластинами и передвигающиеся на восьми ногах. Очень быстрые. Спокойно догоняют даже лошадей, — я протараторил всё это и посмотрел на Иваныча. Он удивлённо моргнул и спросил:
— Ты точно писарем в земской управе сидел? А то, может, как в фильме «Брат»? Тот тоже врал всем, что писарем отсиделся.
— Да честное слово, — я даже руками развёл от удивления, — Просто у нас три энциклопедии было про монстров. Вот и читал, когда время было. А времени у меня было много.
— Понимаю, — кивнул Скоков и глянул на Тварь: — Господи, такое ощущение, что сфинкс с таксой переспал и получилось ЭТО.
Тварь покосилась на Иваныча. Подумала и на всякий случай оскалила левую часть пасти, обращённую к нам. Рыкнула неодобрительно и потрусила так же безмятежно дальше. Бывший следователь покачал головой, но комментировать не стал. Зато начал давать пояснения:
— Помнишь всё правильно, потому рассказываю. Утырков и хрюедов в поле видно далеко. Потому издалека можно из винтовки расстрелять или хотя бы отпугнуть. Но головой надо вертеть на триста шестьдесят градусов. А вот лыхи да, опасны очень. Он может даже на обочине лечь, и ты его не заметишь. Потому я и набрал камней. Лых — существо здоровое. Корпус полметра в высоту. Если видим любой холмик или выступ — кидаем в него камень. Один кидает, второй на прицеле держит. Лых обязательно среагирует.
Скоков внимательно посмотрел на меня и проговорил:
— Кидать будешь ты, а выцеливать я! Спокойнее будет!
Я дисциплинированно вертел головой по сторонам, держа в руках тяжеленное ружьё, но так ничего и не увидел. А вот Иваныч уже через полчаса остановился, посмотрел на обочину и ткнул пальцем левее, шагах в тридцати от нас:
— Видишь бугорок?
Я несмело кивнул, хотя на самом деле ничего не увидел. Скоков достал из кармана несколько небольших камней, размером с пятикопеечную советскую монету, протянул мне и сказал:
— Кидай!
А сам, как только ссыпал мне камни в ладонь, взял на изготовку свою винтовку и прицелился. Я, чувствуя себя последним придурком, размахнулся и кинул камешек примерно туда, куда указывал бывший следователь. Камень шлёпнулся в траву и Иваныч просипел сердито:
— Ну, не докинул же! Дальше!
Я только думал размахнутся ещё сильнее, как Тварь с радостным визгом кинулась вслед за камнем. Нашла его в траве и принесла назад в пасти. Выплюнула перед нами и замахала хвостом.
— Какая замечательная собачка, — умильно проговорил Иваныч, и потянулся было, чтобы её погладить. Но дмамеда так оскалилась, что бывший следователь резко передумал и вновь взял ружьё наизготовку. Лишь проговорил нервно: — Кидай чуть дальше!
Я пожал плечами и закинул камень на всю дальность, какую только мог. Тварь со счастливым визгом кинулась за ним вновь. И тут я увидел странное. Часть земли прямо с травой приподнялась вдруг, у неё выросли ноги, и она рванула от нас убегать подальше в степь. Вернее, не от нас, а от Твари, которая с радостным визгом кинулась следом за лыхом. То, что это был именно лых — сомнений не оставалось. Скоков проводил взглядом монстра и проговорил неуверенно:
— Может, позовёшь свою… собачку?
— Тварь! — заорал я на всю степь. Моя питомица остановилась. Оглянулась на меня удивлённо и чуть обиженно, но поплелась к нам, пока лых улепётывал вовсю, быстро переставляя свои длинные ноги.
— Какая хорошая… собачка, — проговорил Иваныч, когда Тварь вернулась к нам. И протянул было руку, чтобы погладить мою питомицу. Но та вновь оскалила клыки. Скоков резко передумал, поднял ладонь наверх, поправил ружьё и проговорил натужно-весело: — Ну что, идём дальше?
До обеда мы шли без приключений, и подошли к небольшой рощице. Иваныч осмотрел её и сказал просительно:
— Давай-ка там остановимся! Только брось вначале камешек, пусть твоя… животинка сбегает и принесёт обратно.
Я пожал плечами и закинул камешек в рощу. Тварь взвизгнула и кинулась туда. Безо всяких приключений принесла камешек, и мы радостно остановились на привал. Быстро пообедали консервами и хлебом и расслабленно закурили.
— Как видишь, Сёма, можно путешествовать и не на карете с рунами, — заговорил Иваныч.
— А ты путешествовал уже сам? — я выкинул бычок и лёг на спину.
— Пару раз, — неопределённо ответил Скоков.
— А куда? — бывший следователь удивлял меня всё больше.