— В Расшу ходили с охотниками, — Иваныч продолжал сидеть, поглядывая по сторонам, — И так, в окрестностях Вронжска гуляли с изыскателями.
Вдруг следователь подгрёб винтовку и приподнялся:
— Сёма, хватай ружьё! Бокри!
Я вскочил, схватил оружие и уставился в ту сторону, куда смотрел Иваныч. И увидел четырёх гигантских монстров, чем-то похожих на гусениц. По описанию помнил, что бокри — твари четырёх-пяти метров в длину с многосуставчатым телом и сорока ножками. Но в отличие от маленьких сороконожек бокря не являлась насекомым. Впрочем, происхождение монстров вообще трудно было квалифицировать знакомыми нам понятиями. Такое ощущение, что монстров кто-то лепил искусственно, соединяя млекопитающих, рептилий и насекомых. И безумному генному инженеру нравился конечный продукт настолько, что он создавал монстров одного нелепее другого. Всё, что их объединяло — безумная ярость и невероятная смертоносность. Я лихорадочно принялся вспоминать всё, что вычитал о бокрях. И зашептал своему спутнику:
— Самое уязвимое у них не голова, а розовая часть тела посередине туловища!
Иваныч вновь посмотрел на меня с удивлением и даже уважением. Посмотрел на быстро передвигающихся в нашу сторону гигантских гусениц переростков и сказал:
— Надо разойтись в стороны! Чтобы они боком к нам были! Иначе мы в центр туловища не попадём! Давай налево, а я направо! И стреляешь ты по тем, которые ко мне поползут, а я по твоим!
Я начал читать единственную молитву, которую знал, и побежал налево…
Шагов через двадцать я остановился и посмотрел на бокрей. Они приблизились к нам уже шагов на сто и казались совсем огромными. Три повернулись в мою сторону и пошли, понемногу замедляясь. Не удивлюсь, если наслаждались процессом и хотели растянуть удовольствие поедания меня любимого. Тварь стояла возле меня, недовольно порыкивала, но пока никаких активных действий не предпринимала. Мне очень хотелось выстрелить в тех монстров, которые ползли на меня, но я помнил, что сказал Иваныч, потому следил за единственным монстром, поползшим в его сторону. И когда бокря повернулась так, что я увидел розовую часть посередине туловища, я прислонил ружьё к плечу, как меня учили Ирина и Дырн, выдохнул, задержал дыхание и нажал на курок. Бахнуло так, что ружьё чуть не выскочило у меня из рук. Я открыл зажмуренные глаза и увидел, что попал, но не в середину, а в заднюю часть. Бокря начала извиваться кольцами, но потом вновь распрямилась и поползла дальше. В это время защёлкали выстрели из винтовки Скокова. Я бросил взгляд на него и увидел, что он спокойно, будто в тире, стреляет по трём монстрам, ползущим ко мне.
Стараясь не глядеть на них, вновь прицелился в замедлившуюся бокрю и опять выстрелил. И вновь ружьё оглушило меня. Сквозь звон в ушах я быстро переломил стволы, вытащил пустые гильзы и засунул новые патроны. И только после этого глянул на бокрю. И увидел, что последним выстрелом я в неё всё же попал, и прямо туда — куда надо. Чудище свернулось в клубок и затихло. Я перевёл взгляд на троих бокрей, ползущих ко мне, и увидел, что две из них тоже уже мертвы и лишь третья яростно извивается. Причём — всего-то шагах в двадцати от меня. Испугавшись, я поднял ружьё и выстрелил в неё сразу из обоих стволов. И монстр заверещал, тоже свернулся в клубочек и затих. Иваныч быстро подошёл к первой бокре, шагов с десяти выстрелил несколько раз в неё, а потом подошёл к трём оставшимся и пострелял по ним. Видимо, для надёжности. Быстро сменил магазин на своём ружье и только после этого подошёл ко мне. Улыбнулся успокаивающе и произнёс:
— Ну, Семён Петрович, к врарю можешь ещё и две бокри записать себе!
Я кивнул заторможенно, а Скоков снял с пояса фляжку и протянул:
— Хлебани-ка!
Я сделал большой глоток и чуть не задохнулся. Во фляжке у бывшего следователя был самый натуральный коньяк! Закашлялся, передал фляжку назад и потянул из кармана папиросы. Скоков тоже сделал глоток и вслед за мной закурил. Потом посмотрел на бокрей и сказал:
— У этих монстров самое ценное — жвалы. Поможешь выломать?
Я так отчаянно замотал головой, что Скоков засмеялся и проговорил примирительно:
— Ладно, я сам!
Пока я перезаряжал своё ружьё, бывший следователь быстренько прошёлся по всем четырём монстрам, с помощью пассатижей, вытащенных из рюкзака, выломал клыки, которые называл жвалами, и подошёл:
Почти все он засунул в рюкзак и лишь одну держал в руке. Жвала эта была здоровая — как раз с его ладонь. Он весело сказал:
— Каждая такая штука двадцатку стоит! Итого мы с тобой сто шестьдесят рубликов заработали! И патроны отбили, и хорошо ещё в плюсе остались! Понял теперь, почему охотники так любят по полям да по лесам ходить? За день две месячные зарплаты заработать можно.
Я в ответ промычал что-то невнятное, и Скоков спрятал жвалу в рюкзак. Потом посерьёзнел и сказал:
— Надо дальше идти, Сёма! А то на выстрелы могут ещё какие-нибудь монстры прийти!
Мы бодро пошагали дальше, и я спросил укоризненно у Твари:
— А что же ты меня не защищала от бокрей?