Отец размял пальцы, опустил стекла, закурил. Я подумал, что сейчас он скажет что-то ненужное, лишь бы сказать, но отец промолчал, смотрел через руль на улицу. Как будто снаружи все-таки был дождь, а мы стояли здесь и его пережидали, только дождя никакого не было. А мы с ним стояли и стояли, и пыль текла. Мне интересно стало, я засек время. Стояли, смотрели. Отец поверх руля, я на почту.
За десять минут на почту так никто и не заглянул, лишь по ступенькам спустилась рыжая ребристая крыса и стала хлебать пыль из впадины между последней и предпоследней.
Отец курил и стрелял окурками в синюю стену.
Чудит, сказала бы Великанова. Кризис среднего возраста. Скоро запишется в фитнес-зал, повяжет бандану с черепами и побежит покупать «Харлей», присматривайте там за ним, кабы чего не вышло.
А я отца понимал вполне. Я здесь несколько дней пробыл, а у меня такие же настроения. Наверное, это из-за острова. Когда ты на острове, то по-другому думаешь. Коротко. Потому, что на острове с длиной проблемы, даже вдоль тысячи километров не насчитаешь, что уж говорить поперек. Неделю поживешь – и мысли коротеют, и дальше чем на послезавтра не думаешь, от этого легко. Хотя не легко, а так, пустотно. Немного подумаешь, а потом раз – и неохота, и мысли словно рассыпались, и через минуту уже не вспомнишь, да и не важно. Вот и сейчас, стал я думать – почему эта крыса пьет пыль, но долго думать не смог.
– Кстати, чуть не забыл, – отец достал из кармана ключ с пластмассовой биркой. – Лови.
– Что это?
– Ключ от квартиры, – пояснил отец. – Это недалеко от университета, хороший дом, современный. Две комнаты, кстати.
– Зачем?
– Ну, мало ли, – зевнул отец. – Вдруг захочется побыть одному? Посмотришь, как я живу.
– Так давай вместе сходим, с мамой…
Отец рассмеялся.
– Мама там побывала, – сказал он. – Первым же делом. И, заметь, ничего предосудительного не нашла, обычный бардак и пыльные подоконники. Так что бери.
Отец сунул ключи мне в карман.
– Адрес там написан, шестой этаж, – отец улыбался. – Что тебе, все в гостинице сидеть? Пойдете с Аней погулять, в кафе посидите, на дискотеку заглянете, потом ко мне, музыку послушаете…
– Музыку, – тупо повторил я.
Отец нахмурился.
– Слушай, тебе лет сколько? – спросил он. – Восемьдесят? Ты пенсионер? На скамейке еще успеешь посидеть, не торопись.
– Я не пенсионер.
– Вот и правильно. Но матери не говори, ладно?
– Ладно.
Я убрал ключ в задний карман.
– Ну, поехали, – сказал отец. – Тут недалеко.
Не знаю, как недалеко, но довольно скучно. Море справа по ходу, но не близко, а в отдалении, так что не видно. Потом поля, поля, поселки, городишки, снова поля. С кукурузой, с пшеницей, с другими растениями, зеленые, желтые, коричневые, они мелькали перед глазами, постепенно сливаясь в полосу. Я зацепился за эту полосу, в голове стремительно накопилась усталость, и я уснул.
– Эй, просыпайся! – отец постучал мне в плечо.
Голова спросонья опять болела. Или шея, отлежал, сосуды пережались, теперь гудят.
Открыл глаза. Ехали быстро.
Вдоль левой обочины навстречу нам стояла колонна военной техники, крытые тентами грузовики, заполненные солдатами. Солдаты печальные, усталые и растерянные, точно их забыли тут еще с позавчера, и все это время они тут и сидели, держали между коленями автоматы, курили и молчали.
Я подумал, что тяжело так, наверное, сидеть в грузовике с автоматом. То есть не наверное, а наверняка. Вряд ли там удобные сиденья. Да еще и в жару.
– Зачем солдаты? – спросил я.
– Не знаю, – пожал плечами отец. – Маневры, наверное. Мало ли…
– Какие еще маневры? Хотя… мама вчера видела подводную лодку.
– Вот и я о том же, – ответил отец. – Погода портится, муссоны, пассаты, все дела. Llueve sobre Santiago, сынище.
– Что? – не понял я.
– В Сантьяго опять дождь. Я так думаю.
– Сантьяго же на другой стороне острова, – сказал я. – До нас не скоро доберется. Если ветер не попутный.
– Вот именно, – сказал отец. – Если ветер.
Солдаты кончились.
Отец вдруг успокоился и сбавил скорость, и рулил теперь расслабленно и медленно, километров семьдесят в час.
– А мы с мамой тогда на автобусе ездили, – стал рассказывать отец. – Часов восемь добирались. Знаешь, такой автобус… самодельный, с деревянной рамой, а крыша из настоящих пальмовых листьев. Я измерил скорость – он тащился хорошо если в тридцать километров…
Стало теплеть. Я поднес ладонь к соплу кондиционера и обнаружил, что холодный воздух кончился.
– Немецкое корыто, – отец стукнул BMW по торпеде. – Просил же нормальный внедорожник, а они этот пепелац мне всучили.
– Нормальная машина, – возразил я.
– Нормальная. Это она в Боруссии нормальная, а тут гниет, жестянка не держит такую влажность. Кондей три раза заправлял, а без толку, система прогнивает каждый раз в новом месте, латай не латай… Ничего, как-то люди ездили раньше.
Да, как-то люди обходились раньше без кондиционеров и не жужжали, локоть в окно выставят и сопят.
– Мы вчера купаться ездили, – сказал я.
– Ну да, на Санта-Марию, там хорошо.
– Да, хорошо. А Анна на кого похожа? – спросил я. Отец не ответил.
