— Посмотрите! — Подпрыгнув от возбуждения Эддард, подбежал к заросшей плющом и мхом гранитной глыбе и принялся сдирать облепивший ее ковер травы, хвощей и мха. — Нет, вы только посмотрите! Это просто удивительно! — Восторженно вскрикнул он, указывая на покрывающий плиту барельеф. — Это летопись противостояния нежеланных и звездных странников! Вот Годфрой спускается на землю в сверкающей башне, и строит первые крепости, вот его железные воины теснят прорвавшихся в города демонов. Вот он разжигает горнило и начинает творить первых. — А тут… Оборвав еще один пласт покрывающего камни переплетения лоз корней и мха, Абеляр чуть не запрыгал от возбуждения. — Посмотрите, ну посмотрите! Это просто удивительно! Это, скорее всего, Галстр, что выпускает в море свои живые корабли. А вот они сражаются с владыкой глубин! — Ткнув пальцем в искусно вырезанное в камне изображение украшенного короной из рогов огромного осьминога ломающего пополам полные микроскопических, больше похожих на букашек, человечков, лодки, ученый, совершено по ребячески, громко захлопал в ладоши. — Смотрите! Смотрите! Это Мардук крадет у Годфроя горнило. — С трепетом проведя пальцем по напоминающей жуткую смесь человека и паука фигуре, держащую в десятке лап нечто похожее на испускающее лучи яйцо. Абеляр восхищенно покрутил головой. Глаза историка сверкали, как у ребенка, увидевшего перед собой мешок сладостей. — Смотрите он начинает приращивать людей и животных. Вот он создал первых смешанных. А это… Нахмурившись, ученый, сорвал последнюю лозу полностью обнажая стену.
— А это Отец олень. — Хмыкнула великанша и покосившись на изображение огромного рогатого человека фигуре поджала губы. — Первый из поедающих скверну. — Подойдя к камню, дикарка скребанула ногтем по пересечению борозд и линий и сплюнув через плечо сделала отгоняющий зло жест. — Он брал себе жен из людей. И ел собственных детей, чтобы набирать силу. — Пальцы великанши скользнули ниже к вызывающей тошноту картине изображающей какое-то грандиозное жертвоприношение. Сотни людей, вырывая из себя куски плоти, протягивали их трем огромным полуобнаженным женщинам, ссыпавшим их в гигантский котел, подогреваемый пламенем не менее исполинского костра. Вместо веток в костре горели человеческие черепа и кости. Отец олень… Он служил Падшему — обманщику, узнал все его секреты, а потом переметнулся к пяти тысячам первых. Сильный бог…. Не такой сильный как Создатель и Великая дева, конечно. — Поспешно поправилась Сив и почему-то смутилась. В старых висах поется, что во время войны он убил не меньше людей, чем самая суровая зима. Потребовал их в жертву. Но спас в десять раз по тысяче больше. — Снова коснувшись кончиком пальца поверхности менгира великанша нахмурилась. — Я бывала здесь. Но не помню, чтобы на камнях были рисунки. Хотя тогда конец весны был. Может все мхом позаросло…
Майя сглотнула слюну. Ей было страшно. Ей было страшно уже несколько дней. С тех пор как северянка вывела их к жилищу полубезумного короля болот. Страшно от хищных взглядов бросаемых на нее Шамой и его слугами. Некомфортно от его настойчивых подарков, изобилия еды, навязчивого внимания, и напускного радушия. От сладкого вина, от изысканных фруктов, от раболепных взглядов, то и дело спрашивающих, не желает ли она чего служанок. От этого болота, непривычной одежды, и равнодушия к происходящему вокруг, ее, казалось бы, друзей. Неужели они не видят, что все это грандиозная ловушка? Что этот, словно дикий зверь, сношающийся с собственными дочерьми безумец явно что-то задумал, и это что-то не сулит им ничего хорошего? Неужели они не понимают, что он опутал их паутиной лжи, усыпил сладкими обещаниями, залил подозрение галлонами вина, а сам спрятал за спиной отравленный кинжал, примериваясь как бы поудобней воткнуть его им в спины? Почему они вообще пошли в это страшное место? Заставив сделать себя пару шагов вперед, Кирихе принялась рассматривать барельефы. Неудивительно, что Эддард столь возбужден. Да уж. Этот казалось бы разумный мужчина мигом превращается в настоящего мальчишку, когда речь заходит о древних временах. — Рисунки были старыми очень старыми и исполнены не только руками людей. — Грубые, высеченные долотами и зубилами линии, сменялись участками намного более тонкой работы. В некоторых местах, камень, казалось был не иссечен резцом а словно отлит. И эти барельефы не были тронуты ни временем, ни непогодой. Удивительная работа если посудить беспристрастно. Но как можно восхищаться… этим?