Первыми ее почуяли собаки. Сначала забрехал здоровенный кудлатый пес Ставра, спустя пару мгновений его поддержала свора охотника Терва, и уже через минуту к этому захлебывающемуся от ненависти и страха хору присоединились все до единой псины села. Борх, не сомневался, что псы боялись. Он умел чуять чужой страх не хуже собак. Она пришла по южной дороге с той проклятой стороны, откуда приходят большинство чужаков. Здоровенная не меньше пяти локтей замотанная в тряпье фигура не торопясь прошла мимо дома Терва, проводила задумчивым взглядом поспешно прячущегося в худой, покосившейся, зияющей дырами конуре волкодава Ставра, и прошагав еще десяток шагов остановилась аккурат за его спиной. Борх окинул взглядом застывшую у пролома в наполовину сгнившем, не сколько создающим защиту, сколько просто обозначающим границы двора плетне, фигуру, походя отметил, высокий рост, широкие плечи, скрывающий лицо глубоко надвинутый на голову угол заляпанного дорожной грязью продранного в десятке мест пледа, торчащие из под него заляпанную грязью косу, покачивающийся за спиной покрытое затейливыми узорами древко тяжелой секиры и глубоко вздохнул — Кто бы сомневался.
— В дом не пущу. — Буркнул он, и не спеша оборачиваться к незнакомке лицом, продолжил свое занятие. Получалось из рук вон плохо. Бесов навес, ни с того ни с сего еще вчера решивший, что ему надоело защищать крыльцо дома от дождя и снега никак не хотел вставать на место.
— У меня есть монеты. — Прохрипела великанша, голосом больше похожим на клекот рассерженной хищной птицы, и осторожно оперлась на жалобно заскрипевший под ее весом торчащий из забора кол. Борх горько усмехнулся, то, что у девчонки проблемы с горлом, он определил, когда она еще только вошла в село. Бесами драный дар. Ну и кому он нужен?
— И жрать не дам, самим не хватает. Проворчал он, и крякнув от усилий поставил опорный столб в вертикальное положение. Навес глухо стукнул о рассохшуюся, местами тронутую плесенью стену избы. Не теряя времени Борх спихнул в яму где покоилось основание столба немного тронутой стужей земли и принялся ее утаптывать.
— Тебе не нужны монеты? — Прохрипела с интересом наблюдающая за его работой горянка.
На то, что эта здоровила с гор Борх готов был заложить собственные зубы. Только клятые горцы могут вырастать такими здоровенными. И такими упрямыми. Ну и островитяне, пожалуй.
— А на кой они мне здесь? Хмыкнул он и отступив на пару шагов скептически осмотрел дело своих рук. Словно в подтверждении его сомнений опорный столб скрипнул и покосился, навес угрожающе затрещав, отодвинулся от крыльца почти на фут. На лицо посыпалась кора, мусор и куски глины. — Мать его.
— Хозяйке своей отдашь. — Пробурчала незнакомка, и кивнула в сторону возвышающегося над деревней холма.
— Проходи, с навесом поможешь, тяжело вздохнул Борх, и взялся за лопату.
— Меня Сив зовут, огромная рука великанши медленно стянула с головы край пледа обнажив худое, костистое, истощенное, покрытое пятнами гематом и частой сетью бледных шрамов, лицо.
— И на кой мне твое имя, девка? проворчал мужчина. Воцарилась пауза. — Борх — ворон, наконец покачал головой он. Лицо гостьи ему не понравилось, слишком бледное, слишком усталое, слишком неживое. А запах мертвечины он учуял, когда она еще только в село зашла. Бесами клятый дар.
Изломанная паутина стволов, сучьев, ветвей. Хватающих, скручивающих, царапающих, вспарывающих, режущих. Пронзающих небо цвета стали кривыми кольями. Ветви — пальцы, ветви-руки, ветви-пасти, ветви-зубы. Ищущие, голодные, жаждущие. Горячий, словно в дыхание перегретого кузнечного горна, ветер обжигает и рвет кожу. Перехватывает дыхание. Шипы, пронзающие плоть, иззубренными крючьями рвущие, давящие, впивающиеся в тело, алчно припадающие к кровоточащим ранам. Он хочет закрыть слезящиеся глаза, но не может, сучья уже проросли в веки, шипы проникли в череп, ощетинившиеся хищными побегами почки разрывают мозг. Его распятое в ветвях тело бьется в агонии. Скорченный спазмом желудок подкатывает к горлу, безжалостно сминая легкие, жидкий огонь растекается по кишечнику, но вездесущие лозы проникли и туда, безжалостно скручивая внутренности кусками раскаленной проволоки. Он кричит, но изо рта раздается лишь слабый писк. Лозы раздвигают, рот, крушат зубы, раскаленными гвоздями втыкаются в уши.
— Я ЗАПОМНИЛ, ТЕБЯ, НАСЕКОМОЕ. — От раздающегося, казалось со всех сторон голоса, дрожит земля. — ЗАПОМНИЛ. БОЙСЯ НОЧИ. БОЙСЯ ТЕМНОТЫ. БОЙСЯ ТИШИНЫ. БОЙСЯ, ВРЕМЕНИКОГДА ГРАНИЦЫ НАШИХ МИРОВ РАЗМЫТЫ. Я ИДУ ЗА ТОБОЙ.