— Дзанг! Шлеп! — Два звука практически слились в один. Отбитый небрежным взмахом мясистой ладони болт, кувыркаясь, улетел в угол и с жалобным звоном пробил дыру в стоящей у стены драгоценной вазе иотайского фарфора. Гретта приоткрыла рот от ужаса. От нее до кровати было не больше полутора десятка шагов. Никто. Никто не смог бы отбить болт рукой с такого расстояния. Толстяк был бы смешон. Голый, обвисший, жирный настолько, что свисающий живот прикрывал не только срам, но и колени, с встопорщившимися жидкими усами, растопыренными руками и широко расставленными босыми ногами, с дрожащим при каждом движении, свисшим на грудь подбородком, он мог бы показаться нелепым. Если бы не был так страшен. Гармандка судорожно втянула в легкие небольшую порцию ставшего удивительно неприятным холодным и вязким воздуха. Король болот стал другим. С трудом передвигающий ноги толстяк куда-то исчез и сейчас перед ней стоял другой, совершенно другой… зверь. То, что это зверь наемница не сомневалась ни мгновения. Ни стекающих из рыхлых пор капель пота. Ни отдышки. Гигантский толстяк казалось, совсем не дышал. В глубине скрытых жировыми складками глаз недобро горели явно различимые в темноте золотые искорки. Магия.
Когда начинается дерьмо, никогда нельзя думать долго. Лучше делать, чем думать, как сделать правильно. Этот совет она получила давным-давно от одного старого десятника. Это был добрый совет. К тому же бесплатный, если не считать, конечно, того, что она с ним пару раз переспала. Но так или иначе старая солдатская мудрость была как нельзя кстати. Перехватив арбалет левой рукой, Гретта правой сграбастала со стола большое серебряное блюдо и запустив в Шаму ринулась к выходу. Толстяк увернулся. Перетек одним плавным движением на шаг в сторону и ринулся следом. Перепрыгнул попавшийся на пути трон, отмахнул в сторону брошенный вслед за блюдом кувшин запрыгнул на стол-зеркало… Правая нога толстяка попала в блюдо с недоеденной ветчиной, серебро со скрипом проехалось по стеклу и гигант замахав рукам как ветряная мельница с грохотом обрушился на зеркальную поверхность. Раздался громкий треск и жалобный звон. В воздух взвились сотни осколков.
— Дзанг! — Стальной шип вошел замешкавшемуся Шаме прямо в подмышку. Это был хороший выстрел. Смертельный. Даже без учета яда. Тяжелый болт должен был разорвать главный сердечный сосуд, смять легкое и войти прямо в сердце. Любой умрет кода поймет, что ему нечем дышать, а вся кровь, что у него есть, стремительно покидает жилы и изливается в нутро. Шама недовольно заворчал. И стремительным движением поднялся на ноги. Он был страшен. Прорезанная осколками зеркала, иссеченная в десятке мест кожа разошлась кровоточащими ртами, из правого глаза торчал здоровенный кусок стекла. Весь правый бок, от места, куда вошел болт, заливала кровь.
— Х-р-р. — Прохрипел толстяк и растянул губы в улыбке. — Знаешь. Я тебя съем.
Когда дерьмо начинается лучше делать, чем думать. Главное действовать решительно. Пинком распахнув ворота длинного дома Гретта бросилась бежать в парк. Отбежав на два десятка шагов наемница, развернувшись, прижала арбалет к плечу. У нее еще один выстрел. Еще один. Когда толстяк побежит за ней он наверняка чуть приостановиться в дверном проеме. Чтобы оглядеться. У него не будет времени, чтобы отпрыгнуть или места, чтобы отбить стрелу. Просто не будет. — Гармандка облизала губы. Засадить болт в прямо башку и вся недолга. Может у этого здоровилы сердце с другой стороны. Может болт ударил в ребро и прошел мимо главной жилы. Неважно… Скорее всего, толстяк истечет кровью и сдохнет от яда через несколько мгновений. Он просто слишком большой чтобы яд добрался до сердца сразу. Но если нет. Магия или нет, со стрелой в черепе не живут.
Дождь заливал лицо, пропитывал и без того мокрую одежду заставляя ее прилипать и неприятно холодить кожу. Гретта не обращала на это никакого внимания. Двускатная крыша длинного дома вспучилась и брызнула во все стороны фонтаном щепок и покрывающей ее глиняной черепицы. Огромная туша на мгновение зависнув в воздухе с кошачьей грацией приземлилась в двух шагах перед повалившейся от неожиданности на спину Греттой.
— Дзанг! — Последний болт сорвавшись с направляющих с чавкающим звуком погрузился в середину свисающего на колени толстяка жирового фартука. — Единственный сохранившийся глаз Безбородого расширился от боли, удивления и ярости.