— Духи сказали, ты хороший человек. Настоящий. Тогда я не поняла. А теперь понимаю. — Приглушенно шмыгнув носом, великанша покачала головой и утвердив на земле тяжелый даже на вид кузнечный молот присела на корточки. — Мы знакомы с тобой меньше одного дня. И ты уже дважды хочешь помочь. Когда я убивала огрина, ты испугался, но все же не сбежал и даже хотел меня остановить. Когда мы встретились с Бердефом, ты готов был в штаны со страху напрудить, но духи сказали мне, что ты все равно не побежал бы. Знал кто такой этот старик. Знал, что он способен движением пальца превратить нас в кровавую кашу. Каждого из нас. Но ты был готов ввязаться в безнадежную драку, лупить лесных по голове своей дорожной палкой, спасая меня и Майю. Большинство южан просто дали бы деру. Или упали на колени, торгуясь за свою жизнь. Знаешь, месяц назад, когда мы сражались со стаей, барон был готов отдать меня измененным, лишь бы выторговать свою шкуру. Вы, южане, любите говорить «не мое дело». Идти по головам. Предавать своих и чужих находя сотни причин почему так сделать было необходимо и правильно. Вы называете это це-ле-со-об-раз-нос-ть. Заворачиваете свои черные поступки в плащ благородства и достоинства. Обмазываете все поверх честностью и праведностью. А потом поворачиваете так, будто все было сделано для высшего и всеобщего блага. И даже если видите, что несправедливость творится с вашими близкими, просто отводите глаза. Ты не такой. В тебе что-то есть. Когда мы шли по холмам, ты был готов умереть, но не отстал бы от нас ни на шаг. Духи не говорят мне почему, но тебе действительно не все равно… Ты правда считаешь меня красивой?
— Я? — Удивленный резкой сменой темы разговора Абеляр непонимающе уставился на великаншу.
— Ты назвал меня совершенной. — Опустив глаза дикаркка прикусила губу и как-то совершенно по детски шаркнула ногой отведя взгляд. — Совершенная, это по вашему значит красивая, так?. Меня еще никто не называл красивой. И не рисовал. Я тебе нравлюсь?
— Почему ты спрашиваешь? — Прошептал Абеляр и перевалившись на колени сбросил со спины тяжело брякнувший колчан.
— У меня давно не было мужчины. Как-то… Не складывалось последнее время. А барон… он слишком… барон. Духи говорят, до того, как сюда выйдет стая, пройдет еще треть свечи. — С обескураживающей простотой заявила дикарка. Что-то глухо брякнуло и тяжелая шерстяная ткань упала на стремительно покрывающуюся инеем траву. — Не бойся. Деток не будет. Я ведь чистокровная.
— Здесь? Сейчас? Посреди леса и на глазах двух десятков других людей? — Невольно сорвавшимся голосом выдавил из себя Эддард. Теперь настал его черед отводить взгляд. — Мы знакомы всего лишь день. Я так… Извини, Сив. Я так не могу. Ты очень красивая, но… я просто не могу.
— Сегодня будет бой. — Неожиданно горячая, обжигающая даже через дорожную куртку, ладонь горянки опустилась на его плечо. Над кожей великанши клубился пар. Поблескивающие в полумраке глаза казалось блестели от слез. — Удача капризна, южанин. Никто не знает, будет ли у нас еще шанс. Здесь, на севере холодно. Всегда холодно. А сейчас можем подарить друг другу немного… тепла.
— Я… Нет, Сив. — Отодвинувшись от дикарки, Эддард принялся с преувеличенным вниманием разглядывать свое оружие. Тяжелые, небрежно выструганные из ствола молодого ясеня плечи, отсутствующая полка. Обмотанная пропитанными рыбьим клеем тряпками рукоять, волосяная, поблескивающая в стремительно тающем закатном свете остатками воска тетива. Это ничем не напоминало то изящное, склеенное из рога, кожи и дерева изделие из которого он стрелял в молодости. Что же стоит надеяться, и такое непривычное оружие его не подведет… — Ты… Очень привлекательна, но как я сказал я так просто не могу. Я не монах и далеко не праведник, но мы почти друг друга не знаем. Да даже если бы это и было не так, после всего этого сумасшедшего дня, после этой клятой погони, после бега по холмам…
Мягко сжимающая плечо ладонь исчезла. В полумраке раздалось шуршание пледа, какое-то позвякивание, скрип затягиваемых ремней.