Да. Вернутся в Лютеций и рассказать отцу о своих злоключениях было глупой затеей. Как он мог вообще на что-то надеяться? Максимум на что он мог рассчитывать после своего рассказа это кров, ужин, и последующая отправка в какой-нибудь отдаленный монастырь. Отец бы не стал связываться с конгрегацией. Глупо. Как все было глупо. А теперь, когда его семья получила «официальную версию». Он для них просто умер. Скоропостижно. Для всех. Что же, братья наверняка порадовались. С другой стороны, у его за пазухой патент ловчего шестого круга доверия. Он приравнен к лицу ненаследного дворянства. И хотя бы может сохранить свое родовое имя вычеркнули его там из каких-то списков или нет. Это обнадеживало бы, если бы юноша не понимал, кто он теперь на самом деле. Клейменый. А теперь еще и лишенный наследства. Защиты семьи. Никому не нужный. Все на что он может рассчитывать это на службу пса инквизиции. Безродной шавки, которую держат на поводке и никогда не пустят в дом. Как она сказала? Смазливым личиком и серебряной ложкой во рту? Что же ложки у него не осталось. Ни серебряной никакой еще. Да и назвать его теперь смазливым сможет только слепой.
Мысли ворочались в голове тяжелыми глыбами и юноша чувствовал как в висках в такт прорастают мелкие иголочки боли. Глупец. Какой он же все-таки был глупец.
А потом они нашли след. Хотя лучше бы не находили.
Остановившаяся на середине очередного подъема северянка подождала пока изрядно отставший, жадно глотающий воздух, юноша с ней поравняется и молча ткнула оголовьем топора себе под ноги.
Поначалу Август не понял что это. А потом, несмотря на то, что его желудок был почти пуст его начало рвать. Долго и болезненно. Это была белка. Обычная белка. Тщательно распятая на земле, лишенная большей части шкурки с распоротым брюшком, и раздвинутыми ребрами зверек раскинув лапы лежал на камнях бесформенной грудой меха и мяса. Голова животного была раздавлена, но едва свернувшаяся кровь явно указывала на то, что еще недавно животное было живо.
— Кто-то содрал с нее шкуру живьем. А потом вырезал ей кровавый крест на брюхе. Так у нас казнят самых страшных преступников. Говорят больших мучений человеку не испытать. — Тихим лишенным эмоций голосом произнесла внимательно вглядывающаяся в окружающий их пейзаж северянка. — Голову это я. Она была еще жива. Мучилась.
— Г-г-г… — Выплюнув очередную заполнившую рот порцию желчи Август замотал головой и поспешно отвернулся. По щекам снова катились слезы. Тело била мелкая дрожь.
— Ты наверное хочешь спросить, барон, кому это было надо? Какое чудовище могло поймать белку и нести ее с собой несколько дней, чтобы выпотрошить ее здесь?
— Н-н-нести-и… — Выдавил из себя чувствуя, как низкое небо кружится над головой затягивая его в иссиня-голубой водоворот, а тело перестает слушаться, Август опустившись на колени и утерев рот рукавом камзола, уперся руками в покачивающуюся землю. — Смешанные, да?
Дикарка пожала плечами.
— Ее поймали пару дней назад. Не давали, есть и пить. Это видно по внутренностям. Несли с собой. Но, в определенный момент, кто-то решил присесть здесь и перекусить. И заодно развлечься, поедая пшеничные лепешки и запивая кислым вином. Вино было яблочным, запах до сих пор стоит. А лепешкам не больше седмицы. Ближайшее селище здесь как раз в семи днях пути. А гибриды не пекут хлеб. Так что думай сам. А неплохой отсюда вид, да?
Закрывающее дыру на месте глаза веко, дрогнуло, будто напиталось слезами и упроно, несмотря ни на какие примочки Майи, продолжающей выделятся слизью. Это было мерзкое ощущение, но юноша вцепился в него словно утопающий в плавающий на волнах бочонок.
— Ты считаешь… это развлечением?
— Я нет. — Медленно покачав головой великанша перехватив топор, уперла подток в землю и оперлась на него словно на посох. — Никогда не пытала ни людей ни животных. Иногда убивала так, чтобы было больно. Когда злилась. Пару раз оставляла недобитков истекать. Потому, что считала что они это заслуживают. Но, чтобы специально пытать… Я считаю это мерзким. А тот, кто это сделал… Он считает это забавой.
— Почему? — Скрючившись, юноша закрыл лицо руками. — Почему?
Горянка выпятила губу.
— Наверное… потому, что может. Потому, что любит причинять боль. Потому, что ему это нравится, и он находит это забавным. — Тяжело вздохнув Сив качнула топором. — Там в овраге была лисья нора. Лису загнали. Набили ей брюхо камнями. Через задницу. А потом смотрели как она ползет в нору. Она была беременна. Когда ему наскучило смотреть на ее корчи он выдавил из нее лисят. А потом топтал их ногами.
— Это… — Чувствуя как к горлу подходит очередной ком, Август до боли сжал челюсти.
— Прошлым летом. Кто бы тут ни был он здесь давно.
— Это… — Совладав наконец с дыханием юноша сделав над собой усилие медленно встав с четверенек уставился на окружающие их холмы. — Ты говоришь он… Это, гибрид? Одиночник? Как ты и рассказывала?