Цена за первое лекарство — семь тысяч пятьсот рублей, а за кардиомагнил — пузырек тридцать таблеток — две тысячи пятьсот рублей! Да я его рублей за триста брал или около того — хрен вспомню, потому что платил картой и брал всегда с запасом вместе с другими лекарствами, которые мама принимала постоянно. Но я прекрасно помнил, что кардиомагнил никогда не стоил бешеных денег.
— Ты не е…ся? — спросил водитель мерседеса.
Обращался он к «фармацевту». И снова голос незнакомца звучал максимально спокойно, не было в нем ни грана агрессии, но я почему-то поежился, а бугая прорвало потоком торопливых и скомканных рваных фраз:
— Да, такая вот цена! А че⁈ Тут частное! Все жить хотят! Мы сами цены назначаем! А че⁈ Кому не нравится — пусть не берет! Я цену сказал! Бери — или уходи! Но завтра, может, вообще ничего не будет — завоза не обещают! Трубку даже не берут! Вот цена! Бери или не бери! А не возьмете, так завтра припарками из заварного говна лечиться будете! А че⁈
Он побурел от возрастающей силы крика и наконец ожидаемо задохнулся, подавился очередным выкриком и замолчал, тяжело дыша и со злобой зажатой в угол крысы глядя на нас. Мы молчали. А он, получив время, отдышался и продолжил:
— Да везде уже так! В каждой аптеке! А че⁈ Все жить хотят! Я цену назвал! И то продешевил — а вдруг нового завоза и не будет⁈
— А там никого не боишься? — на слове «там» мужчина из мерседеса указал пальцем в потолок. — Не?
— Где «там»? Че ты несешь? Я же сказал — вот цена! Не нравится — не бери! Завтра вернешься — а ничего уже и не будет, кроме гематогенок и аскорбинок сраных! Да и те разберут! Вот на них скидку сделаю — уж так и быть, извольте! Продам по старой цене! И аспирин продам по старой — если бабке ее лекарства оплатите! Вот только хер вы денег дадите, да? На словах все крутые! А че⁈
И тишина… оглушительная… за стеклянной стеной, отгораживающей закуток аптеки от главного коридора, остановились услышавшие все это люди, покалеченной перепуганной птахой замерла старушка у стеллажа с улыбающейся жемчужной улыбкой девкой и надписью «Вот оно — новое счастье!», как оплеванный стоял я, глядя на откричавшегося урода, и… и не знал, что ему сказать.
— А че? — повторил мужчина из мерседеса и, вытянув из внутреннего кармана легкой куртки плоскую фляжку, открутил крышку и сделал большой глоток. — А че, с-сука… пристрелить бы тебя, падаль… да ты уже сдох, но просто еще не знаешь об этом.
Утерев губы широким запястьем — на нем блеснули тяжелые золотые часы — он повернул голову к бабушке и улыбнулся:
— Мать… ты уж прости, но я за тебя заплачу.
— Ой… — старушка всплеснула руками. — Что ты! Да я…
— Возьми всего вдвойне, — попросил мужик. — Или даже втройне — может, эта тварь там, за витриной, права, и завтра тут ничего не будет. Возьми даже то, что у тебя уже есть. Про запас бери. Я заплачу.
— Вот так бы сразу! — прогудел оживший амбал, ничуть не оскорбленный тяжелыми словами. — Оплата только наличкой!
Я шагнул вперед:
— Почему только наличкой?
— А терминал не работает, — насмешливо улыбнулся мне бугай, утирая пот с мокрого лба. — А че? Нету нала? Так вон там за углом — банкомат зеленый, и в нем пока даже что-то шуршит вроде. Иди да возьми.
— Иди да возьми, — повторил я, впервые в жизни прямо сейчас — вот прямо сейчас — ощущая невероятное, просто, мать его, невероятное желание взять и на всю жизнь посадить себя в тюрьму за полярным кругом путем разбивания головы этого урода о все имеющиеся здесь угловатые предметы, и плевать мне на висящую прямо над головой камеру наблюдения. — Иди да возьми… да… я пойду и возьму…
— Иди-иди, — подбодрил меня амбал. — Иди. И побольше сними — ты ведь и себе прикупить хочешь? — окончательно взбодрившись, он опять оперся ладонями о столик. — Пока есть чего покупать. Я ведь насчет завоза не шутил — его не будет.
— А представь, ты пойдешь вечером домой… и… — начавший фразу мужчина из мерседеса не закончил и, улыбнувшись как-то по-особому, но страшно, прямо вот страшно, продолжил совсем иначе, достав из другого кармана пачку красных банкнот. — Дай лекарстве бабушке. Дай.
— Оплачу половину, — торопливо сказал я. — Но переводом. Вам на карту.
— Не надо, — спокойно ответил мужчина, и, глядя на толщину вытащенной им денежной пачки, я в его слова поверил. — А ты… ты молодец. Но не встревай. Здесь я сам разберусь. Эй! Лекарства доставай!
— Деньги вперед! — донеслось откуда-то с пола из-за стойки. — И не надо злобы! А че? Времена какие⁈ Говорят, в Китае людей нормальных уже не осталось! И в Индии! Одни твари! И фабрики скоро встанут! Кардиомагнил? Да его скоро по весу золота продавать будут!
— Мне бы тоже лекарств прикупить, — признался я.
— Болеешь?
— Не. На будущее.
— Это правильно. Я, пожалуй, тоже прикуплю чего-нибудь от похмелья. Я Родион.
Пожав удивительно жесткую, почти деревянную ладонь, я тоже представился:
— Тихон. Рад знакомству. Стойте! — неожиданно для себя самого дернув его руку обратно к себе, я кривовато улыбнулся: — Я дам вам ссылку на свой канал. Он полезный! Честно!
— А?
